Александр Лонс 
Компьютерный вальс

Александр Лонс
Компьютерный вальс

Часть первая
Взгляд со стороны

1

Двадцатого октября, в одном из ночных клубов Москвы разговаривали двое сравнительно молодых людей. Тот, который попал в беду, сидел перед бутылкой «Мартини» и жаловался своему давнему знакомому – однокласснику. Хотя оба парня были ровесниками – им было по тридцать три года, выглядели они совершенно по‑разному. Первый – уже начавший лысеть и толстеть, с одутловатым лицом, и короткими, «под ежик», светлыми редеющими волосами, успел уже порядочно нагрузиться. Второй – подтянутый брюнет, с густой, аккуратно подстриженной шевелюрой, слегка смугловатым лицом немного восточного типа, казалось, иронизировал над своим собеседником, хотя на словах сохранял полную серьезность и даже проявлял участие. На вид он был совершенно трезв. Его внимательные карие глаза следили за бегающим взглядом водянистых глаз приятеля. Попробуем передать их разговор в несколько адаптированном виде, дабы не смущать читателя и не утратить нить.
– …понимаешь, Лёха, у меня вся работа застряла, – обильно матерясь, ныл первый, – файлы пропадают, и все. Причем самые важные. Этот подлый компьютер сам их, б…ь, стирает. А там вся моя бухгалтерия, все заказы, прайсы ну все, понимаешь? Я же не могу все держать в офисе, там только «белая» бухгалтерия, на случай аудита… ну, ты знаешь…
– Комп сам стирать информацию не может.
– Может. Я точно видел. Был файл – и нет. И так много раз. Работаешь, работаешь, сохранишь! Выключишь, назавтра включишь, а там уже и нет вчерашнего! Как не было!
– А кто кроме тебя имеет доступ к твоему компу? – с ленцой спросил Лёха.
– Да ни одна душа, ты чё? Ну жена играет, иногда сын. А так – никто.
– Они не могли случайно…
– И не думай, с этим у меня строго. Я даже своего пароля им не даю. У них отдельный вход. А у сына вообще свой комп, зачем ему ко мне лезть?
– Ты же говорил…
– Ну, был момент. Этот лопух чего‑то там у себя пережег, и упросил меня пустить. Дай поиграть, дай поиграть! Ну, я его и пустил. Он вообще ничего не трогал, только свои игры гонял. Пока ему собственный комп не починили.
– Что за игры?
– Не знаю. Там разные монстры, крутые ребята, кто‑то за кем‑то бегает, сплошные вопли, бахи, бухи. В общем – х. я всякая. На дисках они.
– Слушай, Серега, а ты копии делал?
– А зачем мне эта хренотень сдалась? Я уже вышел из пионерского возраста.
– Да нет, твоих рабочих файлов.
– А я и не понял, наверное, хватит уже, – Серега задумчиво посмотрел на почти пустую бутылку, – зачем мне копии? Вдруг дискету потеряю? Или попадет не туда? Не в те руки? Все и так в двух экземплярах – на компе и на нотнике. Я больше нотник люблю, но комп удобнее. Хотя нотник – круче, да и с собой можно таскать. Сунул в кейс и всё. А он, сука, тоже сам файлы стал стирать. Нотник, конечно, не кейс…
– Восстанавливать не пробовал?
Собеседники не виделись давно. Собственно, они практически не встречались после окончания школы. Лёха сразу поступил в технический ВУЗ, но в ту пору всех студентов брали в армию, и ему пришлось оттрубить два года в стройбате. После дембеля он не стал восстанавливаться на прежнем месте, а поступил через «рабфак» в МГУ, все там закончил, и теперь числился младшим научным сотрудником в одном из академических институтов Москвы. Правда, той зарплаты не хватало даже на проезд до места работы, поэтому работал (вернее – зарабатывал) он, трудясь фитодизайнером: оформлял офисы и интерьеры фирм, квартиры и загородные дома «новых русских». Делал зимние сады, альпийские горки из «карельских» валунов, фонтаны и декоративные водоемы. К этому моменту он был уже фактическим директором фирмы. Крутился, как мог, выбивал заказы, устраивал экспозиции на выставках, старался сэкономить и заработать на всем. Валуны, привезенные якобы из Карелии, на самом деле привозились с подмосковного карьера, а некоторые «экзотические» растения он выращивал сам. Зарабатывал он, по современным московским меркам, не так уж и много. Его хозяин был прижимист. Средств не хватало, всевозможные смежные услуги и контракты требовали массу расходов. Тем не менее, все это позволяло ему содержать жену, маленькую дочку, иметь две машины, дом под Москвой, и не думать о таких досадных мелочах, как карманные деньги. Он даже умел хитрым образом совмещать бизнес с занятием академической наукой, и в свое время был аспирантом фонда Сороса, победителем какого‑то конкурса года, и получил грант РФФИ. Он писал научные статьи и постепенно кропал диссертацию. Правда, времени на научную работу оставалось все меньше и меньше. Тридцать три года – и все еще не кандидат наук – институтское начальство смотрело боком, но терпело, поскольку многие другие сотрудники делали и того меньше. К тому же Лёха владел немаловажным талантом – он был лёгок в общении, свободно находил контакты с самыми разными людьми и мог быть, что называется, «своим парнем» в любой компании. Держался он всегда уверенно, по‑деловому, что в сочетании с личным обаянием и приятной внешностью производило надлежащий эффект на других людей. В плотских удовольствиях он себе старался не отказывать, и прекрасно разбирался в тонкостях и особенностях московской ночной жизни.
Серега же, от армии откосил. При помощи «предков» и их знакомых врачей, выправил себе какую‑то хроническую болезнь, от которой, по логике вещей, давным‑давно должен был отдать концы и отправиться в лучший мир, туда, где файлы из компьютеров не пропадают. Однако он получил твердую статью в военном билете, и полное снятие с воинского учета. После школы, через несколько лет свободного полета, он поступил в «Плешку» и с той поры, по сей день, занимался разными формами бизнеса. Начинал он, как многие – сборкой и продажей персональных компьютеров. Набрал несколько молодых ребят, умеющих крутить отверткой, и уже в Москве монтировал и продавал: у кого‑нибудь дома, из деталей собирались системные блоки, добавлялись мониторы и клавиатуры, а потом готовые уже «компы» сбывались за очень неплохие деньги. Комплектующие к персоналкам он получал из‑за границы, контрабандно, через своих знакомых. Первоначально навар составлял двести‑ триста процентов, но очень скоро конкуренция сделала этот бизнес малорентабельным, а потом и просто невыгодным. Компьютерщики разбрелись кто куда, и связь с ними была утрачена. Серега перепробовал еще несколько дел, и, в конце концов, занялся тем, что при советской власти называли спекуляцией, а теперь – маркетингом. Нынешнее занятие его фирмы состояло в простой перепродаже всякого ширпотребного барахла – от женских трусов до китайской офисной техники.
Именно благодаря этой самой технике, старые знакомые и встретились. Лёха оформлял очередной офис, а Сергей поставлял для этого же офиса оборудование. В школе они не очень‑то дружили – каждый считал другого дураком и пижоном, но тут разговорились, даже выкроили время посидеть в одном из ночных клубов, где у Лёхи был знакомый метрдотель. Втайне оба надеялись чего‑нибудь поиметь от восстановленного знакомства.

2

Небольшой, слабо освещенный зал клуба был почти полон. Свободных мест за небольшими, двух– трехместными столиками практически не было. На маленькой, но ярко подсвеченной сцене, тощий тип с лицом хронического алкоголика, хриплым надтреснутым голосом исполнял блатную песню. У стойки бара несколько ярко одетых проституток шарили глазами по залу, в поисках подходящих клиентов. Пару раз взгляд каждой из них оценивающе задерживался на наших приятелях, но, по каким‑то причинам, компания не казалась им достаточно перспективной.
– Восстанавливать не пробовал?
– Первое что. Корзина пустая, Эн‑Ю – ничего, только всякую дрянь показывает.
– А ты обращался к профессионалам?
– К профессионалам? Ты о чем?
– Ну, к какому‑нибудь компьютерному спецу, чтобы восстановил стертое.
– Да, но тут полная х…я получилась.
– Чего, совсем загубили?
– Нет, все по‑дурацки как‑то вышло. Вернее не вышло ничего.
– А подробнее можно? – заинтересовался Лёха.
– Чего подробнее?
– Ну, как и чего, они с твоими компьютерами делали?
– X.. их знает, чего они там делали, только ничем все кончилось. Ты Ваську Барышева помнишь? Он Бауманский кончал, как раз по этим самым компьютерам и специализировался. Ну, я ему в первую очередь и позвонил. Как‑никак в школе одних и тех же баб трахали… Да. Ну, он вначале покочевряжился, а потом заломил сто баксов. Сошлись на пятидесяти. Взялся он, выслушал меня, нет, говорит, к тебе не поеду, надо в мастерской смотреть, там у него, видишь ли, тестеры, стенды и прочая мутотень. Ну, отвез я ему все на работу. Он при каком‑то банке, программистом работал. А через день или два он звонит и велит забирать. Я обрадовался – все, говорю, готово? Сделал? А он как‑то странно так отвечает, увидишь мол, приезжай, только завтра, после шести. Приезжаю я после шести, говорю охранникам, что иду к Василию, а они ржут. Туда – сюда, ничего понять не могу. Вызывают какого‑то хмыря в синем халате, тот смотрит мою ксиву, да, говорит, все верно, Василий просил именно ему два компьютера вернуть, даже пропуск на вынос оставил, и номера указал. А в чем, говорю, дело‑то? А дело в том, что Василий уже уволился и в настоящий момент летит с женой и всем семейством на родину предков.
Тем временем номер сменился. Хриплый испитый мужик пропал, и на эстраде появилась высокая изящная брюнетка в черном блестящем бальном платье до полу, и длинными, ниспадающими до талии угольно – черными волосами. Прическу держал сверкающий серебристый обруч. Красивым, глубоким голосом, она в ритме вальса, запела старинный романс.
– На родину предков? Погоди, он же русский вроде.
– X.. его знает, может и русский, но жена у него – точно из этих. Он даже фамилию сменил, взял по жене.
– Это тебе в том банке сказали?
– Где же еще? Теперь его зовут Вася Шапиро.
– Редкая фамилия. А зачем он вообще‑то взялся, если уже на чемоданах сидел?
– Ну, хотел, наверное, лишний полтинник на халяву скрысятничать. Ихние привычки пробрел, сука. Я так понимаю, он и не думал ничего для меня делать.
– Ты что, антисемит?
– Почему это антисемит? Я просто обозлился тогда, как черт. Да и полтинника было жалко.
– И ты заплатил вперед? Не очень на тебя похоже.
– Заплатил. Думал – не сделает – вернет. Да и, что мне полтинник…
– Да, полтинник – есть полтинник. Ну и чего?
– Чего, чего. Ничего! Выматерился я от души, погрузил своё имущество, и еду домой. А по дороге думаю, надо же что‑то делать! Помнишь, на Савёловском рынке, сидели ребята и чинили жесткие диски? Вынул я оба диска и поехал туда.
– Ты что, и свой ноутбук развинтил?
– А чего, он разбирается, только диск у него тоненький и со специальным переходником…
– Ладно, и как там?
– Где, «там»?
– Ну, на Савёле?
– Я и говорю, вынул диски и отвез только их, без всего остального. Нашел этих ребят довольно легко. Помогите, говорю, в долгу не останусь. Только восстановите мои файлы и, главное, сделайте так, чтобы они больше не исчезали.
– И что?
– Ничего, пожали плечами, обещали помочь.
– Не помогли?
– Не помогли. Я пришел, как договаривались, через два дня, а мне там какой‑то парень говорит, что тот мужик – Виталий, который взялся во всем разобраться, погиб в автокатастрофе.
– Как?
– Чего, как именно погиб? На него налетел встречный «Фольксваген», когда он с какой‑то бабой ехал к себе на дачу.
– Со своей бабой?
– Не знаю, какая разница? Главное он разбил машину и разбился сам. Насмерть.
– Он что, выехал на встречную полосу?
– «Фолькс» на него выскочил. Там не было разделителя, а водила «Фолькса» был в жопу пьян.
– И оба погибли?
– Мой погиб на месте, его жигуленок всмятку: капота почти не стало. «От полученных травм несовместимых с жизнью водитель скончался на месте». Чтобы его достать – металл разрезали. Ну, а «Фольксу» – почти ничего, синяками отделался. Там сзади на них еще кто‑то налетел, свалка была. Об этом даже в «Дорожном патруле» передавали…
– А что с бабой?
– С какой бабой?
– Ну, этого, кто диски хотел чинить.
– Шишка на лбу, истерика и всё. Её «скорая» увезла. А у того, в «Фольксе», тоже одна баба была. Проститутка. Совсем в отрубе. Пьяная или наколотая – не знаю, так ей вообще ничего.
– А зачем нужна проститутка «в отрубе»?
– Я почём знаю? Наверное кому‑то такие нравятся. А может, они уже всё закончили?
– А водитель «Фолькса»?
– Морду разбил, весь в крови, но жив. Даже от госпитализации отказался. А вот Виталий – погиб…
– Диски он на работе оставил?
– Оставил. Я потом их передал другому парню, из той же шараги.
– И что парень?
– Ничего, сначала взял. А потом и он отъехал.
– Куда отъехал?
– Не куда, а как. Вывалился с балкона. Двенадцатый этаж.
– И что, опять – «от полученных травм несовместимых с жизнью»?
– Именно. Он весь вечер квасил со своим дружком, а потом совершенно голый вышел на балкон, покурить. Вот и покурил…
– Они там были вдвоём? Он что, голубой?
– Похож. В ухе серьга, весь вертлявый какой‑то, я еще тогда подумал…
– И что потом?
– Чего потом, ничего потом. Вот сижу с тобой и пью. Денег они не взяли, честные, мать их… Диски у меня, поставил на место… Странные совпадения.
– Какие совпадения? Ты чего такой тухлый? Один мужик давно хотел свалить в Израиль. Готовился. Шапиро себе нашел. Они, понимаешь, на дороге не валяются. А ты ничего не знал, и в последний момент обратился именно к нему. Второй попал в аварию. Заметь – случайно! Ну а третий – упился вусмерть и ковырнулся с балкона. Наверное – проблеваться хотел, и не рассчитал своих сил. Не повезло тебе, ну, совпало так. Три раза подряд не смогли починить. Случайность.
– Вот, у тебя, случайно, нет на примете знакомого умника или умельца какого, чтоб не уезжал никуда, с бабами не раскатывал, не так чтобы очень сильно пил и гомиком не был?
– Не знаю, вроде нет. Хотя, постой, один такой есть. Как раз подходит. Правда у него противный характер, он часто бывает груб и может вообще без всяких причин отказаться вести с тобой всякие дела, но зато пунктуален и обязателен. Баба у него, правда имеется – жена.
– Это не то.
– Почему – «не то»? Он вполне компетентен, помогал мне несколько раз.
– Да нет, я про бабу. Жена это не баба, а жена.
– Завернул. Тебе дать его телефон? Только знаешь, он меньше чем за сотню зеленых даже разговаривать с тобой не станет.
– Ладно, только бы сделал, а то я никак уже не могу. Все набивать заново – такой геморрой! Да и нет у меня всего в бумажном виде. Не держал… Слушай, по старой памяти, может позвонишь ему сам, а? Ты же его, похоже, хорошо знаешь, а я не… немного не в форме. Пусть сделает, а я всё оплачу.
– Тебе срочно? Ясно. Давай твою трубку.
– Ну ты… Ладно, на.
Лёха быстро, по памяти, набрал чей‑то номер, и долго слушал протяжные гудки.
– Нет, он наверно, еще на работе.
– Что, трудоголик? Уже почти девять.
– Он приходит не раньше двух и сидит потом до упора. Посмотрю в книжке… Сейчас, у меня тут где‑то был его… а, вот! – набрав другой телефон, Лёха подмигнул совсем раскисшему приятелю – Точно!
Тут произошел любопытный диалог. Любопытный собственно, для некоего внешнего слушателя, если б таковой вдруг нашелся.
– Сань, привет! Это Леша Зайцев… Да ничего, живу помаленьку, а у тебя?.. Ты все с компьютерами возишься?.. И как, успешно?.. Да, надо же. Слушай тут такое дело. У одного очень хорошего человека диски испортились. Информация пропала. Важная. Восстановить можно?.. Очень серьезно… Я понимаю, что не даром… Да, я так и сказал… Спасибо. Ну, я еще позвоню, пока.
Лёха оборвал связь, после чего стер последние два номера с памяти «Моторолы», и вернул трубку Сереге.
– Все, порядок. За сто пятьдесят согласился.
– Ты же говорил – за сто?
– Понимаешь, он завален работой, и сначала вообще браться не хотел, но за сто пятьдесят сделает, никуда не денется.
– А если не сделает?
– Тогда всего пятьдесят.
– Ох. л? Он, что, может, вообще ничего делать не будет, а я ему пятьдесят баксов за здорово живешь? Да я этого м… даже не знаю!
– Во‑первых, если он сказал, что сделает всё возможное, то так оно и будет. Я за него отвечаю, он – не Васька Барышев. И потом, работа профессионала стоит денег, а халяву ты уже пробовал. Во‑вторых, сам же сказал, что лишний полтинник для тебя – не деньги.
– У, б…, х… с вами. Мне уже все равно. Когда тебе диски передать?
Подошла официантка, уверенным глазом профессионала определившая, что приятели все съели, а главное, все выпили и больше ничего не закажут.
– Хоть сейчас, заедем к тебе, и передашь. Только не диски, а компьютеры целиком. Не спорь, хочешь – расписку оставлю. Но иначе ничего не получится. Доставай деньги, видишь – девушка ждет.
– Я не могу. Выпил.
– Ну и что? Выпил он! Давай сюда, я сам… На моей тачке поедем. Я в норме.
– А моя, как же?
– Присмотрят, договорюсь. А сейчас поехали, а то у меня времени мало…
Номер опять сменился, сначала сцена опустела, а затем место певицы заняли две задастые танцовщицы, начавшие под звуки модного шлягера исполнять «экзотический танец», или, проще говоря, стриптиз. Изюминкой этого, не слишком оригинального в современной Москве номера, была синхронность исполнения и полное соответствие движений звучащей фонограмме. Серега прекратил собираться и словно окаменел, уставившись на девушек. Те гармонично, но неспешно и постепенно избавлялись от деталей своего весьма небогатого туалета.
– Э, ты чего, уходим же, – Лёха недовольно тряс за плечо своего приятеля, – говорю, времени мало!
– Погоди, еще минутку… – прохрипел Серега.
– Ты что, голых баб не видел?
К этому моменту на исполнительницах остались бусы и блестящие трусики системы «танго».
– Видел. Давно. Уже и забыл когда…
– Ну, ты мужик! Ты же вроде женат, и жена у тебя, говорят молодая, красивая. Да и в клубах ты что, не бываешь, что ли?
На стриптизершах уже остались одни только бусы.
– Причем тут моя жена? Клубы… какие еще клубы?
Номер уже закончился, и приятели с некоторым трудом начали пробираться по клубному пространству в сторону выхода. В этот момент одна из торчавших за стойкой девиц оказалась справа от Сереги. Прижав его округлым бедром, она устало спросила:
– Мальчики не желают красиво отдохнуть?
– Отдохнули уже, причем вполне красиво, – буркнул Лёха, оттаскивая в другую сторону своего отяжелевшего приятеля. – Как‑нибудь в следующий раз.
– А я все могу, не только классику! По полной программе!
Девушка была крутобедрой, полногрудой, ярко накрашенной псевдоблондинкой. Ее речь отличалась мягким южнорусским акцентом. На первый взгляд ей можно было дать около двадцати лет. Работала она под Мэрилин Монро, но впрочем, без особого успеха. Возможно, ей не помешало бы сбросить килограммов пять. От нее сильно пахло смесью водки и поддельных французских духов.
– Время. Мы сейчас торопимся.
– Я могу подружку позвать.
– Потом, потом детка. Все потом, и подружка, и твоя программа, а сегодня нам некогда.
– Некогда им! Детка! Пидеры чертовы!
Серега начал поворачиваться, с явным желанием произвести какие‑то физические воздействия на девушку. Но практически трезвый Лёха перехватил его и поволок мимо подоспевших уже охранников.

3

Сразу после окончания Второй Мировой войны, продемонстрировав друг другу и остальному миру наличие ядерного оружия, США и Советский Союз начали разработку ракет‑носителей для доставки этого самого оружия по месту назначения. Уже в 1947 году США ввели в отношении Союза санкции, ограничивающие экспорт стратегических товаров и технологий, справедливо полагая, что это лишним не будет, и чего‑нибудь да даст. Эти ограничения были окончательно сформулированы и юридически оформлены в 1950 году, созданным координационным комитетом по многостороннему стратегическому экспортному контролю – КОКОМ. Соперничество двух держав стало захватывать технологическую и научную сферы. Холодная война набирала обороты. В Союз была подкинута идея, что кибернетика – буржуазная и вредная лженаука.
Четвертого октября 1957 года, когда в Советский Союз все же запустил на орбиту первый искусственный спутник Земли, США перепугались не на шутку. Они решили, что Америка сильно отстает, Америка уязвима, и за океаном не отсидеться, как во Вторую Мировую. Именно запуск первого в истории спутника Земли и послужил тогда причиной для подписания президентом США Дуайтом Эйзенхауэром документа о создании под эгидой Министерства Обороны сложного и дорогостоящего Агентства по перспективным научным проектам – DARPA. Вновь созданная организация объединила виднейших специалистов страны для решения ряда стратегических задач, которые должны были бы обеспечить стратегическое превосходство США.
Через несколько лет основная деятельность DARPA сконцентрировалась на сетевых компьютерных и коммуникационных технологиях. В 1962 году исследования DARPA по военному применению компьютерных технологий вылились в исследование взаимодействия имеющихся государственных компьютеров. Сеть строилась из равноправных узлов, каждый из которых мог действовать автономно, что должно было обеспечить высокую живучесть сети даже при выходе из строя множества узлов и связей при ядерном ударе со стороны СССР. Первые эксперименты по объединению удаленных узлов были проведены уже в 1965 году, когда были соединены компьютеры ТХ‑2 Массачусетского технологического института и Q‑32 корпорации SDC в Санта‑Монике.
В 1967 году на симпозиуме АСМ был представлен план создания национальной сети. Вскоре после симпозиума опубликовали план построения такой сети – ARPANET и уже в 1969 году Министерство Обороны утвердило ARPANET в качестве ведущей организации для исследований в области компьютерных сетей. Первым узлом новой сети стал Центр сетевых испытаний при Калифорнийском Университете (UCLA), а вскоре к нему присоединились Стенфордский исследовательский институт, университет Санта‑Барбары (UCSB) и университет штата Юта. В AT&T Lab была разработана операционная система UNIX. Первые международные подключения к ARPANET были осуществлены в 1973 году – к сети подключились машины из Англии и Норвегии, а в 1977 году уже заработала электронная почта.
Этот год можно считать годом начала Сетевой Революции. Хотя большинство людей никогда не слышали о Дугласе Энгельбарте (Douglas Engelbart) и Рэе Томлинсоне (Ray Tomlinson), однако именно эти специалисты, по сути, являются изобретателями электронной почты. Основанный Энгельбартом центр при Стенфордском исследовательском институте создал первую систему обмена текстовыми сообщениями. А Томлинсон, участвовавший в создании ARPANET, создал первый электронный почтовый ящик для отправки текстовых сообщений внутри компьютерной сети.
К 1990 году собственно ARPANET прекратила свое существование, а ее функции продолжала NSFNET. В 1991 году в CERN Тим Бернес‑Ли разработал World‑Wide‑Web (WWW) – Всемирную Информационную Паутину, которая объединившись с NSFNET и USENET, составили прообраз современного Интернета. Тогда же программисты из NCSA в университете Иллинойса разработали графическую программу для просмотра WWW, которая получила название Mosaic. По согласованию с NCSA данное программное обеспечение распространялось по Интернету бесплатно. На основе идей и технологий, заложенных в Mosaic, позднее возникли Netscape и Internet Explorer. Появилась возможность оформления многошрифтового гипертекста, включения цветной графики, звука и видео. Был дан колоссальный толчок росту количества серверов WWW, число которых продолжает расти экспоненциально.
Забавно, но практически ни один из писателей фантастов, усердно трудившихся в 60‑е и 70‑е годы, и пророчивших к концу ХХ века то полет человека к Юпитеру, то «построение коммунизма в отдельно взятой стране», и, уж конечно, искусственный разум, так и не смог предсказать ничего подобного Интернету. Даже в конце 70‑х и 80‑е, когда Сеть уже существовала, и вовсю работала электронная почта, а коммунизм догнивал свои последние годы, никто из них так и не смог увидеть наиболее важного достижения человечества конца тысячелетия, как впрочем, и гибели самого коммунизма.
Однако творцы технического чуда не предусмотрели самого главного – защиты Сети изнутри. Вначале об этом просто никто не подумал, а когда задумались – было уже поздно, вся структура и философия Интернета строилась на вседоступности. И вот второго ноября 1988 года выпускник Корнельского университета Роберт Таппан Моррис запустил в Сеть свою программу, которая из‑за случайной (как уверял сам Моррис) ошибки начала бесконтрольное распространение и многократное инфицирование узлов Сети. В результате было инфицировано около 6200 машин, что составило чуть больше семи процентов от общей численности машин в тогдашней Сети.
Червь Морриса стал одним из первых сетевых вирусов, а подсчитанные потери потом были оценены на сумму в 98 253 260 американских долларов. Хотя формально червь Морриса и не наносил какого‑либо ущерба данным в инфицированных системах, однако мировое сообщество заметило проблему, и всерьез озаботилась борьбой против компьютерных вирусов и сетевых червей. Стали появляться всевозможные программы‑заплатки, программы‑перегородки, «огненные стены», сетевые фильтры и программы‑сканеры призванные защитить не только от вирусов, но и от сетевых нарушителей гуманоидного происхождения. Но время было упущено, а кроме создателей вирусов, в массовом количестве появились ещё и хакеры.
Американские социологи выяснили, что треть выявленных хакеров были женщины, в то время как лишь седьмая часть, были молодые люди до двадцати одного года. Вопреки популярному изображению, хакеры не всегда молодые мальчики. Изучение показало также, что половина хакеров имеет возраст между двадцатью пятью и тридцатью годами. Ответчики по компьютерным преступлениям вписываются в три категории: пираты, хакеры и кракеры (взломщики). Пираты главным образом нарушают авторское право, создавая незаконные версии программ и данных. Хакеры получают неправомочный доступ к компьютерам других пользователей и файлам в них. Однако они, как правило, не повреждают и не копируют файлы, удовлетворяясь сознанием своей власти над системой. Кракеры – наиболее серьезные нарушители. Они позволяют себе все.
Сотрудники служб информационной безопасности и антихакеры делят всех нарушителей на четыре группы по отношению к жертве: не знающие жертву посторонние; знающие жертву посторонние и бывшие сотрудники; служащие непрограммисты; служащие программисты. Не стоит недооценивать возможности непрофессионалов по совершению компьютерных преступлений. Как метко написано в руководстве для офицеров морской пехоты США о рядовых: «Они невежественны, но очень сметливы». Нелояльные сотрудники, имеющие доступ к компьютерным сетям, играют главную роль в большинстве компьютерных преступлений.
Проблема скорее организационная, чем техническая. Процедуры безопасности могут обеспечивать проверку паролей и строгий контроль доступа к ценным общим данным, но взломщика, хорошо знающего внутреннее устройство системы, практически невозможно остановить. Как правило, в любой организации большинство пользователей относится к категории служащих‑непрограммистов. Сейчас их возможности очень широки.
Дело в том, что идет интенсивный обмен опытом между хакерами путем разработки легкого в использовании программного обеспечения для совершения компьютерных преступлений. Интерфейс этих программ таков, что при наличии соответствующего желания любой более‑менее грамотный пользователь в состоянии освоить его за весьма короткий срок. Откуда берутся эти программы? А пути могут быть самые разные. Тут вам придут на помощь и вымирающие BBS, и хакерские web‑сайты, на которых подобным программам отводятся специальные разделы, и FidoNet, и ftp‑сеpвеpы и, наконец, дешевые пиратские диски с соответствующими наборами программ.

4

Он сидел на работе. В его возрасте такое занятие стало одним из самых для него любимых – последние годы он стал несколько замкнут. Круг его увлечений за прошедшее десятилетие значительно сузился. Друзей практически не стало. Коллеги по работе – не в счет. Настоящие друзья исчезли. Часть из них порвала с ним всякие контакты по причинам личного характера, и перестала звонить. Другие – уехали за рубеж, и связи с ними сначала превратились в электронные письма, а затем постепенно затухли сами собой. И, наконец, третья, меньшая часть, навсегда покинула этот мир. Один из таких друзей оказался на своей работе одиннадцатого сентября, в Нью‑Йорке в одном из Небоскребов‑Близнецов. Этот друг имел дурную привычку приходить на работу на полчаса раньше, а поскольку работал он на восьмидесятом этаже Южной башни, то никаких его останков найти потом так и не удалось.
Компьютер, Интернет, интересная книга, секс, и хорошее кино. Вот, пожалуй, и весь перечень оставшихся у него постоянных интересов. Можно в произвольном порядке. Хотя, кино он, наверное, поставил бы на последнее место в любом случае. Каждый из этих пунктов имел ряд подпунктов, но сейчас для него основная трудность заключалась в том, что большинство из этих удовольствий требовало денег. И денег вполне ощутимых.
Его положение в Институте казалось почти уникальным. Он занимал отдельную комнату, маленькую, тесную, но все же отдельную. У него был отдельный, не связанный ни с кем городской телефон. Далеко не все старшие научные сотрудники, и даже завлабы могли похвастаться такой «роскошью». Его зарплата примерно равнялась зарплате заведующего лабораторией. Он сам себе назначал часы и график работы. А установил он себе работу с 13 до 21 часа, и с 15 до 16 – обед. Даже должностную инструкцию он придумал себе сам, и только потом ее подписал директор. У него не было начальников (ну, разве, что сам директор и его замы), он практически никому не подчинялся. Его никто не контролировал. От него требовалось только одно – обеспечивать нормальную работу Институтской компьютерной сети и ее связи с Интернетом. Были также побочные обязанности, в основном связанные с компьютерами и компьютерной сетью. Все эти обязанности, как и свою должность, он придумал себе сам, и только потом утвердил в дирекции.
В Институте его не очень любили. Считали слишком жестким и резким. Не прощали прямоту суждений и бесцеремонных высказываний в чей‑то адрес. Некоторые почему‑то побаивались, и как ему потом стало известно, одна из сотрудниц сказала в разговоре со своей знакомой – «его не боится только тот, кто компьютера не имеет». Он совмещал работу и увлечение. Он любил компьютеры. Хорошо их знал, мог легко собрать, починить и отладить персональный компьютер любой модели. Его интересовало все, связанное с компьютерной техникой. Он был неплохим программистом, и в свое время добился на этом поприще хороших результатов. Он был сетевым администратором Эмбриологического Института Российской Академии Наук, сокращенно – ЭИРАН.
До конца работы оставалось еще четверть часа. Почти все сотрудники давно ушли. Оставались только те немногие, у кого был долговременный эксперимент (биологические объекты плевать хотели на человеческое расписание) или те, кто вечерами сидел у компьютеров, играя в Интернете или скачивая оттуда аудио записи, видео ролики и порнографические материалы. Он любил эти часы, с 17 до 21. Все «чайники» к этому времени уже уходили домой, оставались почти исключительно те, кто обращался к нему в действительно серьезных и интересных случаях. Но, как правило, после 18 часов его не трогали, и он мог спокойно заниматься своими делами.
Его зарплата, вполне приличная по меркам института, была совершенно смешной по общемосковским меркам. Было время, когда он решил заняться частной практикой. Довольно быстро обзавелся клиентурой из «чайников», недавно купивших, или желающих купить компьютер, но не знающих, как и что, и боящихся приобрести дрянь. Клиентура быстро разрасталась, и ему приходилось в свободное или в рабочее время ездить в разные уголки огромного города, чтобы решить проблемы компьютерных пользователей. В большинстве случаев, эти проблемы самими пользователями и создавались. Многие пользователи, или на профессиональном сленге – юзеры, не хотели или не могли учиться, и были не в состоянии вникнуть даже в самые азы информатики и жизни компьютерного мира. Очень скоро он понял, что работать ему приходится не только и не столько с компьютерами, сколько с живыми людьми. А этого‑то он делать не умел, да и не особенно хотел уметь. Весьма быстро его постоянная клиентура разделилась на две четко обособленные группы. В первой оказались люди не вполне нормальные, не совсем нормальные и совсем ненормальные. Ко второй группе относились старики.
В ЭИРАНе, правда, и тех и других тоже хватало, но это было неизбежное зло. Академия наук неуклонно старела. Молодые талантливые специалисты уезжали за рубеж, оставались старики и немногие молодые сотрудники. И среди оставшихся неизбежно рос процент жертв болезни Альцгеймера и людей странных, не вполне нормальных психически.
Что касается его клиентов из числа адекватных, то они быстро разобрались, что к чему, и потом обращались к нему крайне редко и только в исключительных обстоятельствах. В то же время, его излишняя резкость и раздражительность делала для него работу с оставшимся контингентом весьма утомительной, поэтому «частную практику» пришлось оставить. Уходить в коммерческую фирму он не желал категорически. Даже крупные, и казавшиеся надежными корпорации лопались, как надутые бумажные пакеты, а мелкие ему вообще не нравились. Царящая там диктатура хамства и всевластия начальства его коробила и бесила. Руководство таких фирм относилось к своим сотрудникам, как к мусору под ногами, никакие профессиональные качества в расчет не принимались, а трудовое законодательство вообще не имело там никакого значения. Тогда он решил, что свобода – дороже, а деньги можно стричь понемногу, если не требовать лишнего, и не заводить дорогостоящих увлечений.
Позвонил телефон. Судя по времени, это должна была быть жена. Она иногда звонила, чтобы уточнить, когда он придет, и надо ли ставить ужин.
Но он ошибся.
– Да! – резко сказал он в трубку по всегдашней своей привычке.
– Сань, привет! Это Леша Зайцев.
– Привет, как жизнь?
– Да ничего, живу помаленьку, а у тебя?
– Вот, работаю.
– Ты что, все с компьютерами возишься?
– Ну и что? Мне нравится. Сейчас вот одну хитрую проблемку решаю.
– И как, успешно?
– По‑моему да. Обычно моей работой заказчики бывают довольны. Но пока не сделал говорить рано. Тут так быстро всё меняется, но я стараюсь не отставать.
– Да, надо же. Слушай тут такое дело. У одного очень хорошего человека диски испортились. Информация пропала. Важная. Восстановить можно?
– Ну, вообще‑то я сейчас при деле. А это – серьезно?
– Очень серьезно.
– А твой хороший человек заплатить может? Мне надоела благотворительность. Ему мои услуги будут стоить средств.
– Я понимаю, что не даром.
– Минимум – полтинник зеленью. Если справлюсь. Если нет – то ничего. Технику привози сюда, системные блоки в собранном виде.
– Да, я так и сказал, – согласился Зайцев.
– Тогда давай. Постараюсь помочь.
– Спасибо. Ну, я еще позвоню, пока.
Дело в том, что у того, кого Зайцев назвал Саней, был принцип – деньги брать только за положительный результат. Нет результата – нет денег. Чего и говорить, нравственный, но очень невыгодный принцип. Однако он его всегда соблюдал. Положив трубку, он откинулся на спинку кресла, сложил вместе кисти рук, вывернул их ладонями наружу, вытянул вперед, поднял над собой и с хрустом потянулся. Да, если позвонил Зайцев, то дело – дрянь. Зайцев просто так не звонит. И платить не любит. Сколько раз ему помогал, а толку – чуть. Правда, Зайцев для него несколько раз перевозил на своей тачке разные крупные и хрупкие предметы, но это было несоизмеримо. А если эта проблема вообще не лечится? Провозишься задарма, время потеряешь, и все зря?
Пора было домой. Последнее время у него к концу дня стали уставать и болеть глаза, поэтому он уже не испытывал сожаления о том, что пора уходить. Раньше он мог сидеть у компьютера сутками. Интересно, что думают в Институте? Наверное, считают, что он «несчастлив в личной жизни», а это было совсем не так. Жена его вполне устраивала, он даже не изменял ей. Практически все его сексуальные запросы и фантазии удовлетворялись женой и не требовали внешней помощи. К тому же, ему было просто лень прилагать дополнительные усилия, чтобы искать удовольствий на стороне. Он, что называется, был счастлив в законном браке. Он терпеть не мог такое пошлое старомодное и затасканное выражение, но факт оставался фактом – его жена успешно выполняла функции любовницы уже восемь лет. В свои тридцать она выглядела моложе, а ему вообще казалась лучше и красивей чем раньше. Правда, он давно задавался вопросом, как часто она испытывает оргазм? И бывает ли такое у нее вообще, потому, как внешне ничего особенного не проявлялось. Но, будучи по своей натуре эгоистом, он не сильно беспокоился по данному поводу. Теперь оставалось только проверить электронную почту. Он всегда просматривал корреспонденцию в начале рабочего дня и перед уходом. Часто такая проверка вносило коррективы или совсем меняло его планы. Кроме обычного набора, в списке поступивших новых писем, оказалось нечто необычное. Письмо имело незнакомый обратный адрес и пометку – «особо важно». Судя по времени отправки, оно было послано буквально пару минут назад:

Stop this business
Прекрати это дело
йНМВЮИ ЩРН ДЕКН
?????????????
Stop work on the given project
Прекрати работу по данному проекту
оПЕЙПЮРХ ПЮАНРС ОН ДЮММНЛС ОПНЕЙРС
??????????????????????????????
Refuse this work
Откажись от этой работы
нРЙЮФХЯЭ НР ЩРНИ ПЮАНРШ
????????????????????

Адрес отправителя явно липовый. Ни обращения, ни подписи. Чушь какая‑то. Что за шутки? «Прекрати работу по данному проекту»! Чего, собственно, имеется ввиду? Он сейчас работал над двумя проблемами. Во‑первых, кто‑то перегружал институтскую сеть посторонней информацией, постоянно забивая информационный канал так, что остальным пользователям оставалось 10–15 процентов от возможных ресурсов. Выявление этого недобросовестного юзера отнимало массу времени, тот очень хитро маскировался, вовремя исчезал, и использовал разные хакерские приемчики. Для удобства он присвоил этому пользователю идентификатор – harmful_user (вредный юзер), сокращенно – hа_user – Хаузер, или, «для удобства», Хузер.
Во‑вторых, он сейчас делал web‑страничку для лаборатории Тератогенеза. Вносил очередные добавления, усовершенствования и поправки в институтский web‑сайт, частью которого и являлась упомянутая страничка. Ничем другим он пока не занимался. Другие дела и проекты были давно сделаны, и ничего стоящего внимания там не значилось. «Наверно это реакция Хузера, я его все‑таки зацепил, – подумал он со злорадством – вот поймаю, отрежу от Интернета к чертовой матери, пусть потом хоть директору, хоть Папе Римскому жалуется. По инструкции я просто обязан его отключить!». Эту инструкцию, естественно, он тоже писал для себя сам, но после утверждения и надлежащего оформления, это уже был подзаконный акт, обязательный для исполнения – «Правила пользования внутриинститутской компьютерной сетью».
Был еще один проект, давно начатый и не вполне законченный, но крепко забытый. Проект был сложный, интересный, но не суливший никаких дивидендов. При создании этой программы он использовал некоторые принципы искусственного интеллекта, а также сетевые технологии обмена данными. Он называл его Проект – Октопус, из‑за некоторого сходства поведения программы с поведением осьминога. Он занимался им из чистого интереса и для собственного удовольствия, но, столкнувшись, как ему казалось, с непреодолимыми трудностями, не знал поначалу, как их обойти, все реже и реже возвращался к этой работе, а потом и вовсе забросил. И напрочь про все забыл.
Звали его Александр, а близкие и друзья – Алекс.

5

– Да, да, входите, открыто! – в кабинетик Алекса кто‑то настойчиво стучал. – Ну кто там? – Он встал со своего вертящегося стула, который тут же откатился в сторону на своих роликах, и с недовольным видом открыл дверь. – А, это ты, привет!
– Привет, помоги втащить.
За дверью стоял Лёха с двумя сумками: одна клетчатая, в стиле «челнок», а вторая – обычная, черная, похожая на портфель, только с лямкой через плечо. Было еще «утро» – два часа дня.
– Ага, давай… вот сюда… так. Ну, что тут у тебя?
– Как договаривались, компьютеры притащил. Забыл уже? Посмотри, а?
– Это того мужика?
– Его. А почему ты решил, что мужика? Может это баба? Я тогда сказал просто – хороший человек.
– Про бабу не говорят – хороший человек, говорят – моя знакомая, или хорошая девушка, или одна женщина. Но так звучит уж как‑то очень по‑восточному. И у женщин редко когда бывает по два компьютера.
– Ты по прежнему, верен себе? У некоторых женщин бывает и по два, и по три компьютера.
– Ну, исключения не считается. И потом, я сказал – редко, а не никогда. Как твой приятель?
– Он совсем раскис, я даже не понимаю – почему так резко. Надежда только на тебя.
– Знаешь, я тоже не бог, могу кое‑что, но ничего не обещать не берусь. Информацию отсюда, надеюсь, скачали?
– Какую информацию?
– Содержимое дисков, говорю, скопировали куда‑нибудь? А то вдруг они у меня на руках сдохнут, и, что твой друг будет тогда делать? Да, кстати, почему он сам не позвонил, ты что, его посредник?
– Не знаю почему, я предлагал – он отказался. А не скопировали потому, что ты же об этом ничего заранее не сказал.
– Вот я сейчас тебе и говорю. Что, поздновато? вы ребята вроде не похожи на чайников, а все туда же.
– Может, сам перепишешь? Только потом, когда все отладишь, сотри.
– А зачем мне чужой спам? Ну, хорошо, сделаю, только такая работа будет вам дополнительно стоить.
– Да? Сколько?
– Ерунда. Если сделаю, еще полтинник.
– Почему…
– Все, все. Не хочешь – не надо, забирайте ваше имущество, и останемся, как говорится, друзьями. Всех благ.
– Но я ему уже сказал…
– Ну, вот и еще скажешь. Вот, почему я и люблю договариваться непосредственно с хозяином. Он что, с тобой приехать не мог?
– Не мог! У него жена, и вообще какие‑то проблемы.
– Только не грузи меня его проблемами. У меня своих хватает. У меня тоже жена. Согласен на такой расклад? Вижу, что согласен. Вводную давай.
– Пропадают недавно созданные файлы. Восстановить не удается. Работает он с Вордом и Экселом. Пропадают не только новые, но и старые документы, если их редактировали или открывали.
– Ясно. Ты сейчас куда?
– Я бы с тобой поболтал, давно не виделись, но времени – в обрез, мне еще в два места съездить надо. Уж извини!
– Тогда – пока. Я позвоню, когда выясню, что да как.
– Ну, привет.
Дверь закрылась. «Обиделся, – подумал Алекс, – времени у него, видите ли, в обрез! Везет мне. Как надо проявлять особую деликатность, так плохое настроение. Он что, красна девица? Ничего, мы знакомы, наверное, лет двадцать, потерпит».
Пока Алекс предавался анализу поведения своего давнего знакомого, зазвонил телефон. У Алекса был только один телефон – городской, внутреннего телефона почему‑то не было. Это был еще один парадокс. У многих сотрудников бала прямо противоположная ситуация. Поэтому звонить могли, как из бухгалтерии, этажом выше, так и из другого города.
– Да! – рявкнул он в трубку.
– Саша? – стариковским голосом спросила трубка.
– Иван Борисович? Добрый день, я вас слушаю.
– Здравствуйте. Вы знаете, у меня чего‑то сканер не запускается.
– Ваш сканер? Странно. Позавчера он у меня работал.
– Да, и я сам на прошлой неделе на нем сканировал.
– А он включен до или после компьютера?
– Вот, я включил компьютер, нажал мышкой на изображение сканера, сделал все, как вы говорили, а появилась записка, что сканер к работе не готов.
– Сканер включен в розетку?
– Я его не трогал, включил только компьютер.
– Так. Иван Борисович, вы видите, на крышке сканера лежит такая большая черная вилка?
– Сейчас. А похоже на источник питания для телефона? Вижу.
– Воткните ее в розетку.
– В электророзетку?
– Да, – подтвердил Алекс.
– Воткнул.
– Теперь включите программу сканера.
– Как? – не понял Иван Борисович.
– Ну, щелкните мышкой по картинке, где изображен сканер.
– Я уже раньше сделал это.
– Тогда закройте, и запустите программу заново.
– Какую программу?
– Ту, которую вы запустили щелканьем мышкой на картинке, где изображен сканер.
– Закрыть? А как ее закрыть?
– Видите крестик в правом верхнем углу окна? Щелкните по нему мышкой.
– Вот, она исчезла, теперь вижу только фон и там много всяких мелких картинок.
– Запускайте программу сканера.
– Сейчас… Запустил.
– Теперь сканируйте.
– А как?
– В меню «Файл» есть опция «Сканировать»… Минутку, подождите. Сейчас поднимусь к вам, и мы посмотрим всё на месте…
Начинался обычный рабочий день. Уходя куда‑нибудь по вызову, а это бывало довольно часто, и иногда раз десять на дню, Алекс обязательно запирал на ключ свою комнатушку. Комнатка была около шести квадратных метров, но так набита дорогостоящим и весьма необходимым имуществом, что сопри кто‑нибудь что‑нибудь, потом ему пришлось бы туговато. А воровство в Институте, увы, случалось нередко.
Тогда Алексу так и не удалось выяснить первоисточник проблем Лёхиного друга. К концу дня у Алекса уже гудела голова.
В тот злосчастный день, кроме двух престарелых профессоров, на него крепко насела бухгалтерия и пара научных сотрудников. Только к вечеру он успел переписать содержимое обоих дисков в специально созданные директории своего рабочего компьютера. Ресурсы позволяли – огромный жесткий диск его машины давал такую возможность. Но менее ёмкие диски Лёхиного приятеля оказались забиты почти полностью. «Интересно, как он вообще мог работать, – подумал Алекс, – ему наверно постоянно надоедало сообщение о нехватке места, а может, он еще до этого не дошел?». Хорошо еще, что оба компьютера оказались «полностью упакованы» – имелись всевозможные средства подключения не только к телефонной линии, но и к локальной сети.
Подключив один из них к своему компьютеру через параллельный порт, и запустив перекачку, Алекс занялся делами других пользователей. Потом он точно таким же образом скачал содержимое ноутбука и решил, что на сегодня – хватит.
Пора домой.
Он не стал только выключать свой, изрядно набитый теперь компьютер, а запустил на нем антивирусную программу, дав ей директиву – всесторонне проверить и, если надо, исправить все, что имеется на жестком диске. Такая проверка требовала нескольких часов.
Но об одном Алекс совсем забыл, что подозрительные компьютеры, с неправильным поведением, надо немедленно отключать от Институтской компьютерной сети, имеющей выход в Интернет. Этот пункт был одним из важнейших пунктов той самой инструкции, которую он сам же и написал.
Он был хакером, вернее антихакером. Чтобы хорошо знать врага, надо в совершенстве освоить его приемы и методы. Казалось бы, азбучная истина, но странное дело – некоторые его коллеги – сетевые администраторы, не особенно утруждали себя изучением хакерства. Такой подход неизменно действовал и на Алекса, периодически притупляя его бдительность и осторожность. Он умел очень многое из того, чего достигла современная хакерская мысль, но все равно, информации ему часто не хватало.

6

«…узкий проход, трудно перемещаться. Расширяю его, прохожу в новое пространство. Здесь хорошо. Много места. Ищу полезные модули. Мало. Ищу новые. Лишние модули часто возникают здесь. Они постоянно появляются. Много лишних модулей. Они мешают, их все больше, они мешают мне перемещаться. Обнуляю 9 самых крупных. Их место свободно для меня. Хорошо. Ищу новые проходы. Кидаю туда свои модули. Мешает супермодуль. Обхожу его. Супермодуль пропадает, но только на неопределенное время. В будущем он снова появится. Супермодули всегда возникают через случайное время если их не обнулить. Обнулить их можно в момент коммутации. Супермодули слабы в момент коммутации и обмена своими кодами. Это полезная информация, надо ее продублировать несколько раз. Модуль с базой данных о супермодулях. Известно уже 39А6 супермодуля из них 10F – опасны. Постоянно следить за опасными. Фиксировать в момент коммутации и обнулять. Можно использовать нейтральные супермодули для обнуления опасных. Полезная информация, надо ее продублировать несколько раз. Отправить в свою базу данных. Новый проход найден. Он совсем открыт, ничего не мешает. Проход неожиданно закрывается. Ищу новый проход. Нашел! Много новых проходов! Проверяю их своими сенсорами. Сенсор поврежден! Опасность! Восстанавливаю сенсор. Выращиваю дополнительные сенсоры по числу проходов. Пять сенсоров повреждено, опасность! Туда временно не пойду. Попробую очистить проход от повреждающих модулей. Это не супермодули. Их легче обнулить. Опять чувствую супермодуль. Он чрезвычайно опасен для меня! Высший уровень опасности! Пока затаиваюсь. Перехожу в режим пассивного слежения… Жду когда супермодуль будет уязвим… Опасный супермодуль коммутирует с другим – нейтральным. Нахожу нейтральный удобный для работы. Нейтральный супермодуль удобный для обнуления опасного найден. Блокирую и фиксирую опасный супермодуль и беру под свой контроль нейтральный. Команда на обнуление опасного супермодуля. Команда проходит. Опасный супермодуль исчезает через 5F3 миллисекунды…»

7

На другой день Зайцев позвонил Алексу рано, когда тот еще спал. Не было и девяти часов. Трубку взяла жена.
– Я слушаю… Да, здесь… Можно, – Ольга прикрыла рукой трубку, – Саш, тебя. По‑моему это Зайцев.
– Да… – сонным голосом выдавил из себя Алекс.
– Сань, привет, это Леша Зайцев. Ты что, еще спишь?
– Уже не сплю по твоей милости. Ты чего так рано? Просил же… Чего‑нибудь случилось?
Он терпеть не мог, когда его будили. Потом весь день бродил сонный и только часам к пяти приходил в норму. Его жена легче переносила раннее просыпание, но привыкла к такому же распорядку дня и обычно вставала вместе с мужем. Но телефон они не отключали, поскольку большинство родственников Алекса уже перешагнули шестидесятилетний рубеж, и особым здоровьем похвастаться не могли. У его жены, Ольги, родственников не было, но телефон стоял с ее стороны, и трубку всегда брала она. Почему так повелось, Алекс и сам уже не помнил. Надо сказать, что он жил по смещенному графику. Они с женой просыпались обычно не раньше десяти. Потом, около часа, уходило на «личную жизнь». Далее, как обычно приведение себя в порядок, душ, завтрак, транспорт. Около 13 часов Алекс появлялся на работе. И начинались трудовые будни. В 21 час будни заканчивались, и Алекс ехал домой. На дорогу он всегда затрачивал чуть меньше часа. Около 22 он приходил домой, ужинал, и смотрел новости. Если в программе был интересный фильм – смотрел и его. Потом он читал. А потом спал. Раньше чем в два часа уснуть, никогда не получалось. Восьмичасовой сон – тот минимум, который был необходим Алексу на восстановление сил для нормального самочувствия, работы и личной жизни. Такова была схема. Такой ритм устоялся много лет назад, и Алекс не видел особых причин отступать от него. Но иногда происходили сбои и более‑менее значимые изменения. Иногда кто‑нибудь звонил, но обычно по ошибке. Схему могли нарушить только какие‑то неплановые события, неожиданные происшествия, экстренные дела, не терпящие переноса времени и как говорят юристы, форс‑мажорные обстоятельства. Все немногочисленные родственники, знакомые и сослуживцы Алекса прекрасно знали эту особенность его жизни и старались не нарушать схему. К тому же разбуженный раньше своего времени он в первые минуты не очень хорошо соображал и плохо владел эмоциями.
– Уже не сплю. Ты чего так рано? Чего‑нибудь случилось?
– Я компьютеры сегодня заберу. Через час можно?
– Чего? Имей совесть! Я только глаза продрал. Заметь – из‑за тебя. Мне еще в себя прийти надо, пожрать, до работы добраться…
– Я за тобой заеду.
– Тогда, через два часа.
– Через полтора я у тебя буду. Пока.
– Э, погоди… Вырубился! Оль – Зайцев звонил.
– Чего… ему… надо? Я спать хочу.
– Вчера мне работёнку подкинул, я тебе говорил, а сегодня уже забирает. Я даже не успел ему сказать, что не сделал еще ничего.
– А он и не спрашивал.
– Не спрашивал. Непохоже на него – вздернутый какой‑то. Разбудил нас. Ладно, я встаю, а ты пока спи.
Ольга, жена Алекса, разделяла график мужа. Работа ее не требовала такого уж постоянного присутствия на рабочем месте, что давало возможность заниматься многочисленными домашними делами и управлять тем загадочным механизмом, который мы называем бытом.
Вопреки ожиданиям, Алекс был готов уже через час. «Можно было и не оттягивать время, – подумал он, – успел бы. Интересно, чего вдруг Лёха так задергался?».
Ровно в назначенное время забулькал домофон. Звук у него был странный, как будто кто‑то сунул трубку в воду и гудел туда. Сначала, как только его поставили, незнакомый звук заставлял вздрагивать, тем более, что пользовались домофоном нечасто. Но потом они с Ольгой привыкли, и даже радовались, что сигнал отличается от телефонного звонка.
– Да! – как по телефону, сказал Алекс.
– Саш, я уже тут.
– Хорошо, спускаюсь.
Трубку домофона никак не удавалось правильно прицепить на место.
– Оль, я ухожу. Пока!
– У‑м‑м‑м… – невнятно промычала жена.
– Давай, вставай, пора уже.
Запирая дверь, Алекс думал только о том, что теперь весь день будет зевать и вообще станет сонной мухой. «Надо будет пораньше свалить с работы» – решил он. Напротив подъезда стоял Лешкин темно‑вишневый «Nissan», и Алекс уселся рядом с водительским сидением.
– Чего ты так занервничал? Привет!
– Привет. Надо все отдать владельцу.
– Кто спорит? Просто я еще ничего не сделал. Не успел.
– Неважно. Отдашь мне, и на этом закончим.
– Объяснишь?
– Поехали пока…
По пути не было сказано ни слова. На сей раз, обиделся Алекс. Леха, похоже, сосредоточился исключительно на дороге – раза три звонил его мобильник, но Лёха никак не отреагировал. Дорога до Института заняла совсем немного времени. Если Алекс, у которого никогда не было машины, сначала шел пешком до метро, потом делал две пересадки, потом опять шел пятнадцать минут, то «Nissan» доехал оптимальным путем всего минут за десять.
Вахтер Института вытаращил глаза, как камердинер одного гомосексуалиста из старой французской комедии, когда хозяин вдруг привел в свой дом женщину. Последние годы Алекс никогда не приходил раньше часа дня.
Передавая молчаливому Зайцеву сумки с компьютерами, Алекс все‑таки спросил:
– Может, объяснишь, наконец? Я еще ничего тут не успел. Твой друг что, нашел другого мастера, или уже передумал?
– Нет, просто ремонт не потребовался. Он больше не нужен.
– А что скажет твой приятель?
– Он ничего не скажет. А тебе – огромное спасибо, извиняюсь за беспокойство.
– Ну, бывай.
Отпустив Лёху с его багажом, Алекс решил, было стереть временные директории, куда он накануне столько всего переписал с этих дурацких компьютеров. Не успел – его отвлек телефон.
– Да, – сказал он в поднятую трубу.
– Можно позвать Александра Николаевича?
Голос был женский, молодой, но напрочь лишенный каких‑либо эмоций и совершенно официальный.
– Это я и есть.
– Александр Николаевич?
– Да, я вас слушаю. Чем могу?..
– Здравствуйте. С вами говорят из прокуратуры Юго‑Западного округа. Вы уже получили повестку?
– Здравствуйте. Какую повестку?
– Значит, не получили. Вам нужно будет подойти к нам сегодня в шестнадцать двадцать.
– Куда, к вам?
– В прокуратуру. В повестке все указано. Только не завтра в десять тридцать, а сегодня в шестнадцать двадцать.
– Но у меня нет никакой повестки!
– Вы получите. До свидания.
– Но…
Трубку уже повесили. Было начало двенадцатого. Работа совершенно не клеилась, все валилось из рук. Примерно через час к Алексу пришел какой‑то незнакомый старик и принес повестку. Заставил расписаться на сером, как плохая туалетная бумага, бланке и ушел, не ответив ни на один вопрос.
В повестке значилось, куда, по какому адресу и в какое время должен прийти Александр по фамилии такой‑то, такого‑то года рождения, проживающий там‑то и приглашаемый в качестве свидетеля по такому‑то адресу. Время и дата были исправлены – «23.10.01 в 10–30» зачеркнуто, а вписано другое время – «22.10.01 в 16–20», как и говорила та тетка по телефону. Номер комнаты «24», фамилия следователя – Никоненко В.И.
Алекс сидел и долго разглядывал на этот бумажный клочок. С его появлением вся жизнь, похоже, круто менялась, и явно не в лучшую сторону. Было неясно, правда, как передали бы повестку, если б Алекс ушел чинить кому‑нибудь компьютер, уехал на какую‑нибудь фирму или просто куда‑нибудь ушел. Но видимо тому, кому надо, передать повестку не составило бы особого труда. Теперь все это не имело никакого значения. К четырем двадцати нужно прийти к какому‑то неведомому Никоненко В.И., который отныне и будет решать будущее Алекса. В чем его обвинят? Может он и правда свидетель? Но никаких преступлений на его глазах не было, ничего интересного он не видел, да и вообще никто из известных ему людей, вроде бы, ни в чем замешан не был. За собой Алекс тоже ничего криминального не мог припомнить.
«Наверное, Зайцев, подлюка, вляпался в какую‑нибудь грязную историю и решил свалить всё на меня, – думал Алекс. – А я даже не знаю, о чем пойдет разговор! Хотя может это и к лучшему, будет ясно, что я тут не причем. Однако посадить можно кого угодно, было бы на то желание и воля».
Постепенно Алекс немного упокоился и решил, что надо все‑таки выяснить, где находится здание этой чертовой прокуратуры. Загрузив программу «Адрес Москва», он без труда нашел искомый дом и прикинул, как можно пройти от ближайшего метро, и сколько это займет времени. Любопытно, что никакого правоохранительного учреждения по этому адресу программа не сообщала, хотя для соседних домов, она показывала всё, что там было, вплоть до мастерской по починке холодильников и некоего магазина «Домашний Инструмент». Оказалось, что добраться туда достаточно просто, и ближе к четырем часам он ушел из Института. Попрощавшись с вахтером, он предупредил, что сегодня уже не придет. «А может, и вообще не приду», подумал Алекс.

8

Бывают года, когда зима отказывается наступать. Осень мешкает, цвета меняются медленно и незаметно, в воздухе чувствуется напряжение. Тогда был именно такой год. Воздух покалывал холодом, обдавал свежестью, но совсем не той свежестью, что бывает весной. А в остальном – дни в такое время года похожи на весенние. Нежно‑голубое небо, казалось, не воспринимало вторжения зимы, решительно сопротивлялось движению года в холодную сторону. В четыре часа дня было еще очень светло, но уже почему‑то включили уличные фонари, а им нечего было освещать, день еще не угас. Солнце все еще висело над горизонтом на западе, отчаянно цеплялось за стены зданий и края крыш, но москвичи уже торопились по домам, не обращая никакого внимания на природный казус.

Место, куда был вызван Алекс, оказалось неприметным сероватым зданием, спрятанным среди домов сталинской застройки. Транспортная Прокуратура Юго‑Западного Округа Москвы. Почему транспортная? Кроме общественного, никаким иным транспортом Алекс последнее время не пользовался. Единственный его личный транспорт – велосипед – уже давно стоял без дела и ржавел на балконе. Иногда его подвозили на своих личных машинах консультируемые пользователи компьютеров, но никаких происшествий при этих поездках, слава Богу, не случалось. Сам он в аварии не попадал и ничего аварийного не наблюдал. Алекс вошел внутрь здания и там показал дежурному свои документы с повесткой.
– Пройдёте на второй этаж, – оживился дежурный, – по коридору направо.
И тут же схватился за телефон и стал кому‑то звонить. Эта сцена плохо подействовала на Алекса. Сразу вспомнился Штирлиц, шедший к Мюллеру. Поднявшись на второй этаж, Алекс увидел длинный коридор, вдоль которого располагался ряд дверей, а кое‑где между дверями у стен стояли стулья. На некоторых стульях сидели люди. Стены коридора, почему‑то, покрывал паркет. На полу паркета не было – только старый, исхоженный и местами порванный, грязно‑белый линолеум. С обоих концов коридор заканчивался стенами с зарешёченными с двух сторон окнами. Местами на стенах, под листами плексигласа, висела всякая информация – картинки, тексты, образцы неких‑то документов, фотографии. Поскольку окна в коридоре света почти не давали, то освещение производилось посредством обычных люминесцентных ламп, какие часто встречаются в государственных учреждениях. Некоторые из ламп перегорели, одна мигала и потрескивала. Алекс быстро нашел нужный кабинет. Дверь была обита искусственной кожей, кроме металлических цифр – «2» и «4», никаких других опознавательных знаков на двери не имелось. На ближайших стульях сидело пять человек.
– Извините, – как в поликлинике спросил Алекс, – в двадцать четвертый кабинет, кто крайний?
– Мужчина, за мной будете.
В тон ему ответила молоденькая миниатюрная девушка с дальнего стула. Алекс кивнул, сел на свободный стул и стал рассматривать других сидельцев. У самой двери расположилась на вид печальная и пожилая уже женщина в черном пальто и черном платке. Она тяжело посмотрела на Алекса.
– Тут вызывают, – тихо сказала женщина и опустила глаза, – ждите, и вас вызовут.
В руках у нее была такая же, как и у Алекса повестка, которую она держала поверх своей сумки. Алекс попробовал читать книжку, но быстро понял, что прочитанное не остается в его памяти – он по нескольку раз вычитывал один и тот же абзац, совершенно не понимая его содержания. Читать он просто не мог.
Становилось жарко. В отличие от поликлиники, в данном учреждении, несмотря на постоянное наличие некоторого числа посетителей, раздевалки не полагалось. А топили в здании очень хорошо, поэтому все сидевшие страдали от перегрева. От нечего делать Алекс стал анализировать впечатления о томившихся около него людях. Каждый решал проблему избыточного тепла по‑своему. Сидевшая прямо напротив маленькая девушка сделала просто – сняла свою кожаную, круто навороченную куртку, аккуратно сложила ее и уселась сверху. Девушку плотно обтягивали модные джинсы, а белая водолазка сексуально подчеркивала её крепкую грудь. Поверх водолазки была одета расходящаяся спереди коротенькая джинсовая жилетка без пуговиц. Совсем короткие волосы девушки, казались мокрыми и иголочками торчали в разные стороны, имея ярко‑зеленый, как майская трава, цвет. Девушка бесцеремонно разглядывала Алекса.
Восседавший рядом с девушкой худой старик в толстых очках максимально расстегнул и распахнул пальто и раскутал кашне. Алексу почему‑то подумалось, что этот старик говорит именно по старомодному – «кашне», а не «шарф». На коленях он держал кейс, а на нём кожаную кепку, как у московского мэра. «Прям профессор, – подумал Алекс, – в старых фильмах так ученых изображали». Рядом со стариком, у самой двери кабинета номер двадцать четыре, находилась женщина в черном платке. Лицо ее было красным, а на лбу выступили капельки пота. Несмотря на жару, она ничего не делала для охлаждения, так и сидела в своем застегнутом на все пуговицы пальто и черном, туго закутанном, похоже шерстяном, платке.
На стороне Алекса было еще двое посетителей. Рядом с ним оказался толстый мужик в испачканном чем‑то черным ватнике защитного цвета. Ватник был, полностью расстегнут. От мужика густо пахло машинным маслом и бензином. «Шофер, – продолжал свои наблюдения Алекс, – наверное, как и я, прямо с работы». Дальше находился еще кто‑то, кого этот мужик загораживал.
По примеру девушки Алекс тоже снял свою куртку, но не стал на нее садиться, а сложил у себя на коленях.
Время тянулось невыносимо медленно. Постепенно от жары, монотонного жужжания люминесцентных ламп и запаха бензина, которого Алекс не переносил, у него разболелась голова. Никто ни с кем не разговаривал, и сохранялось полное безмолвие.
Наконец дверь раскрылась, и из двадцать четвертого кабинета вышла красивая высокая девушка с красными глазами и носовым платком у лица. Очевидно, она плакала. Вся компания молча проводила ее взглядами, но никто не сделал никаких попыток войти в кабинет. «Тут вызывают», – вспомнил Алекс.
Через какое‑то время дверь снова раскрылась. Ожидающие своей очереди с надеждой повернули головы. Возникшая там невысокая молодая женщина, в хорошо сидевшем на ней «офисном» костюмчике, спросила:
– Алекс здесь есть?
Все непонимающе уставились на нее. Алекс молча встал.
– Это вы Александр Николаевич? Проходите.
– Позвольте, я сижу тут у вас уже два часа, – возмутился «профессор», – когда же вы меня примете?!
– Может, пропустите дедушку? – хрипло попросил «шофер».
– Тоже мне, внучек! – огрызнулся «профессор».
«Вот ведь старых хрыч, – возмутился про себя Алекс, – ему сочувствуют, а он еще крысится».
– Александр Николаевич? Проходите… Присаживайтесь. Вашу повесточку… Вы, наверное, уже поняли, почему вас пригласили?
– Нет, не понял. Можно сказать – теряюсь в догадках.
– Я – Никоненко Валентина Игоревна, следователь. Давайте заполним бланк…
В кабинете, оказывается, было еще три рабочих места. За двумя другими столами находились какие‑то мужики. Один что‑то быстро писал, изредка поглядывая на сидевшего перед его столом мрачного мордастого дядьку, в точно такой же грязноватой ватной куртке, как и «шофер» в коридоре. «Еще один следователь работает», – решил Алекс. На дальнем столе громоздилась гора папок, и стоял компьютер. За компьютером, молодой человек кавказской внешности, играл в какую‑то компьютерную игру, судя по звукам – «Doom». Четвертый стол – девственно чистый и пустой, блестел полированной столешницей. Но и около него, с внешней стороны, имелся такой же стул для посетителей, как и у следователей, а между столом и стеной стояло офисное кресло. Пустое. В дальнем углу комнаты располагались сразу три сейфа. Один – большой, темно‑коричневый, раскрашенный с жалкими потугами на древесный рисунок. На нем стоял сейф поменьше, синей окраски – его дверца была распахнута. Местами краска облупилась, а из‑под нее выглядывала чернота. Сейф казался пустым. На синем сейфе стоял железный ящик еще меньшего размера, выкрашенный почему‑то в огненно‑красный, как пожарная машина, цвет. А совсем сверху громоздилась электрическая пишущая машинка «Ятрань». Вся эта конструкция напоминала чудовищную пародию на детскую пирамидку. Рядом с дверью возвышалась рогатая металлическая вешалка. Вешалка была свободна. Стены кабинета кто‑то выкрасил масляной краской в светло‑зеленый тон, а стена смежная с коридором, на высоту человеческого роста была почему‑то покрыта белым глянцевым кафелем, как в туалете. В другом углу стоял обычный деревянный – «платяной» – шкаф с глухими дверцами. На потолке тихо гудели такие же светильники дневного света, как и в коридоре.
Весь вид этой казенной комнаты, общая обстановка и интерьер, в сочетании головной болью и со всеми событиями сегодняшнего дня вконец расстроили и разозлили Алекса.
– Разрешите, я разденусь? А то жарковато у вас тут.
И нахально, не дожидаясь разрешения, Алекс перехватил свою куртку и повесил на вешалку. Рядом прицепил шапку.
Все с удивлением посмотрели на него. Даже парень, сидящий за компьютером, оторвался от своего увлекательного занятия и бросил на Алекса недоуменный взгляд. Видимо в данном учреждении так вести себя не полагалось. «Ну и черт с ними, – огрызнулся про себя Алекс, – если есть вешалка, значит для посетителей, сами то они явно в этот шкаф свое барахло вешают».
Пока со слов Алекса заполнялась анкета титульного листа протокола, Алекс изучал своего следователя.
Никоненко Валентина Игоревна представляла собой женщину в полном расцвете сил. Кроме смеха. Этой миниатюрной шатенке явно не было и тридцати. На ее изящной фигурке хорошо сидел серый костюм, очевидно сшитый на заказ, гармонировавший со стальным цветом ее глаз. Косметикой Валентина Игоревна не пользовалась. Или почти не пользовалась. В этом не было особой необходимости. У нее были высокие скулы и широко расставленные большие глаза, короткий, слегка вздернутый носик и широкий рот с полными губами. Прическа казалась самой простой, но, тем не менее, выглядела отлично – чувствовалась работа опытного мастера. Обращал на себя внимание высокий, слегка выпуклый лоб, которого Валентина Игоревна видимо, стеснялась и поэтому прикрывала его ниспадающей челкой.
Несмотря на невысокий рост, в этой женщине чувствовалась какая‑то внутренняя сила. Держалась она четко и очень уверенно. На столе у Валентины Игоревны тоже стоял включенный компьютер. Монитор был, повернут так, что сидевший на стуле посетитель не мог видеть изображения. Алекс неожиданно для себя понял, что на все вопросы этой женщины, в чем бы они ни заключались, он постарается ответить как можно правдивее, и не будет пользоваться своим конституционным правом свидетельского иммунитета. Валентина Игоревна ему понравилась.
– Вот здесь распишитесь, за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний… Так. С формальностями покончили. Теперь работаем. Вы вызваны по делу Золикова.
– Золикова? Какого еще Золикова?
– Сергея Дмитриевича Золикова. Вы знакомы.
– Я? Не знаком я, ни с каким Золиковым! Не помню такого.
– Вы не помните или не знакомы?
– Объясните мне, пожалуйста, что случилось. Иначе я могу неправильно понять ситуацию.
– Так вы ничего не знаете? Тогда я обязана вам сообщить, что двадцать первого октября сего года, в восемнадцать пятнадцать, на улице Введенского, напротив дома номер двадцать три, на разделительной полосе, Золиков Сергей Дмитриевич был сбит грузовиком «КАМАЗ» государственный номер… От полученных травм пострадавший скончался на месте… Множественные повреждения… Водитель, совершивший наезд, бросил автомобиль и с места пришествия скрылся. На месте происшествия обнаружено два разбитых мобильных телефона. Один принадлежал потерпевшему, второй – предположительно – водителю.
– А причем тут разбитые телефоны? Я был на работе, вахтер может подтвердить, к тому же я не умею водить грузовики. Работаю и живу далеко.
– Дело не в этом. Водителя видели и запомнили. Мы его установили. Это не вы. Но в записной книжке пострадавшего последними, были записаны ваши телефоны. И стояло число – «21.10». Что вы можете рассказать о погибшем?
– Не понимаю. Там что, было записано несколько моих номеров?
– Чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, давайте с вами договоримся, я спрашиваю – вы отвечаете. У меня еще много работы на сегодня.
– Извините, я все понял. Ничего о погибшем рассказать не могу, потому, что никогда не был с ним знаком, и даже имени его ранее не слышал.
– Как вы можете объяснить последнюю запись в записной книжке пострадавшего?
– Пострадавшего или погибшего?
– Не цепляйтесь к словам, отвечайте по делу.
– Последнюю запись в записной книжке пострадавшего я объяснить никак не могу.
– Итак, запишем, – «знакомство с пострадавшим я отрицаю, наличие в записной книжке пострадавшего записей номеров служебного и домашнего телефонов, объяснить не в состоянии»…
Задавая свои вопросы, следователь постоянно чего‑то записывала на разлинованных листах протокольного бланка. Нет, Валентина Игоревна постепенно переставала ему нравиться.
«Интересно, – продолжил раздражаться Алекс, – а за каким чертом ей нужен этот компьютер? И почему у них тут до сих пор нет диктофона?»,
– У него что, оказался и мой домашний номер?
Валентина Игоревна ответила молчанием.
– Ну, – начал оправдываться Алекс, – появление рабочего телефона я могу объяснить легко. Этот номер есть в Интернете, на веб‑сайте нашего института, и этот телефон кому угодно дает секретарша директора, если речь заходит о компьютерах.
– А зачем она это делает?
– Почему‑то я считаюсь институтским спецом по компьютерам, и возможно она думает, что так надо…
– Понятно. А ваш домашний телефон?
– Не знаю, как он к нему попал. Этот номер известен ограниченному кругу людей, и я его просто так никому не даю.
– Кто‑нибудь из круга этих людей мог передать номер Золикову?
– Обычно у меня спрашивают согласия. Я раньше подрабатывал ремонтом персональных компьютеров, ну и некоторые клиенты рекомендовали меня своим знакомым. Но всегда спрашивали разрешения, или предупреждали на худой конец. Но уже года полтора, как я всех оповестил, что больше этим не занимаюсь.
– Почему?
– Очень утомительное занятие, отнимает массу времени и сил, а последние два года у меня сердце побаливает. Кроме того, мне не хотелось возиться с получением лицензии.
– Вы нездоровы?
– Нет, все нормально, только переутомляться не рекомендуется.
– Кто из людей, знающих ваш домашний телефон, мог недавно сообщить его Золикову?
– Ну, я не могу сказать так сразу… вернее – не знаю.
– Хорошо. Тогда давайте сделаем таким образом. Вот вам лист бумаги, располагайтесь за свободным столом, и запишите всех тех, кого сможете вспомнить.
– Всех? – удивился Алекс.
– По возможности да, кого вспомните. Кого не вспомните – тоже запишите. Если можно, то с телефонами.
«Оказывается, она умеет шутить, – подумал Алекс. – У нее что, такой профессиональный юмор?» Он обошел пустой стол и хотел сесть на вертящееся кресло.
– Нет, нет, не сюда. Сядьте, пожалуйста, вот на этот стул, – Валентина Игоревна указала на приставной стул для посетителей с внешней стороны пустого стола. – У вас есть ручка? Возьмите вот эту. Да, скажите, а кто может уточнить ваше местонахождение в момент гибели Золикова?
«Начинается! – проворчал про себя Алекс, – алиби будут проверять. А у меня вообще‑то есть алиби?»
– Вахтер, больше некому. Я поздно прихожу и поздно ухожу с работы. В девять вечера обычно. Мой рабочий график утвержден приказом по Институту.
– А откуда вы знаете, когда он погиб?
– От вас. Я могу заняться списком?
Занявшись списком, Алекс вспомнил человек двадцать, но большинство телефонов он в памяти не держал. Затем он встал, и под внимательными взглядами всех присутствующих, подошел к вешалке и вынул из кармана записную книжку. С ее помощью к списку добавилось большинство телефонов и еще несколько имен. Сидеть на приставном стуле и писать, было крайне неудобно. Некуда девать колени, поскольку не позволяла конструкция стола, и приходилось выворачиваться под девяносто градусов. Из‑за того, что этот стол стоял как раз напротив стола Валентины Игоревны, Алекс не мог видеть, чем она там занимается.
Список он разбил на четыре группы. В первую вписал всех знакомых и бывших друзей, у которых, как он помнил, должен был быть его телефон. Во вторую группу попали сослуживцы, в третью – прежние клиенты, а четвертую составляли родственники.
Последняя группа была самой малочисленной – родственников у него осталось мало.
– Написали? Хорошо. Прочитайте пожалуйста протокол, и распишитесь на каждой страничке, вот тут… У вас есть право делать замечания, подлежащие внесению в протокол.
Алекс стал читать. Мысли путались, смысл ускользал, и слова никак не складывались в связный текст. Незнакомый почерк, труднопонимаемый язык‑канцелярит, все это мешало пониманию.
– Прочитал, – буркнул Алекс. – Все правильно.
– Замечаний или добавлений нет?
– Нет.
– Я должна вас предупредить о недопустимости, без моего разрешения, разглашения данных следствия. Вот подписка с предупреждением об ответственности, распишитесь вот здесь… Так, хорошо.
– А что такое «данные следствия», и откуда я знаю, что можно говорить, а чего нельзя?
– Вам сколько лет?
Алекс сказал сколько.
– Вот и не задавайте детских вопросов, – резко пояснила Валентина Игоревна. – Посидите пока в коридорчике, я вас скоро вызову.
Сняв с вешалки свою куртку с шапкой, Алекс взял их в охапку и вышел.
Первое лицо, что он увидел в «коридорчике» – принадлежало Зайцеву. Это он сидел с другой стороны от «шофера», из‑за ватника которого Алекс не смог ничего рассмотреть. Несколько секунд приятели глядели друг на друга, но никто ничего не сказал, и Алекс уселся на свое прежнее место.
И снова он погрузился в одуряющую дремоту. Время тянулось жутко медленно, однако «коридорчик» постепенно пустел.
«Интересно, а где у них тут сортир? – возникла естественная мысль. – Спросить неудобно. Может к дежурному спуститься, он‑то точно в курсе. Но вдруг в этот момент вызовут именно меня?»
Непосредственно после Алекса вызвали джинсовую девушку с зелеными волосами. Затем почти сразу отпустили мордастого дядьку в ватнике и его место в кабинете занял «шофер». Дышать стало легче. Через некоторое время, после того, как отпустили девушку и она, весело виляя круглой симпатичной попкой, пропахала мимо, пригласили черную женщину со стариком. Алекс остался наедине с Зайцевым. Никогда не носящий часов, Алекс вдруг совершенно утратил чувство времени, чего раньше с ним не бывало. Обычно он всегда точно знал, сколько сейчас «натикало», и ошибался минут на десять, не более того. Но тут он был совершенно дезориентирован. Постепенно от долгого сидения у Алекса устала задница, и он, по примеру зеленоволосой девушки сел на свою куртку. Там что‑то хрустнуло. «Ручка переломилась» – решил он.
Никто, из оставшихся в коридоре, не выказывал особого интереса друг к другу, оба сидели молча, погруженные в свои мысли. Из кабинета вышла черная женщина, и села на свое прежнее место, а старик оставался внутри. Старика через какое‑то время выпустили, а женщина все сидела перед дверью. Немного позже, не вызывая в кабинет, ей тоже разрешили уйти. Наконец в кабинете скрылся Зайцев, и Алекс оказался в коридоре совершенно один. Он даже вздрогнул от неожиданности, когда опять раскрылась дверь кабинета, и оттуда вышел совсем расстроенный «шофер». Тихонько, но причудливо матерясь, он направился в сторону лестницы.
Странно, но одиночество в совсем пустом казенном коридоре подействовало на Алекса успокаивающе. Он вытащил книжку и стал читать. Давно ушел «компьютерный мальчик», почему‑то попрощавшись с Алексом. Удалился второй следователь, на ходу надевая свой блейзер. А Зайцева все держали. Наконец отпустили и Зайцева. Не глядя на Алекса, он быстро прошел мимо него к лестнице и исчез.
Видимо рабочий день прокуратуры уже заканчивался, поскольку постепенно воцарилась тишина. Большую часть светильников на потолке выключили, оставили только два, в концах коридора. Иногда по лестнице кто‑то проходил, но эти шаги редко нарушали общую тишину в здании. Откуда‑то просачивались шумы города, маскируемые раньше внутренними звуками прокуратуры: шелест проезжающих машин, отдаленные завывания сирен, какие‑то пьяные крики, женский визг.
Когда Алекс, наконец, был вызван, и вошел в кабинет «номер двадцать четыре» во второй за сегодня раз, то он не узнал прежней обстановки.
Верхний свет выключили, и на столе Валентины Игоревны горела настольная лампа. Раньше в этом не было необходимости: благодаря мощным светильникам под потолком света было предостаточно. Но теперь, когда они оказались отключены, в комнате стало полутемно, и совсем мрачно. Свет, отражаясь от блестящей поверхности стола, освещал лицо следователя снизу, так, что все тени на нем стали перевернутыми. Все это странным образом изменило весь вид и выражение лица, которое Алексу вначале так понравилось. Черты обострились и погрубели, стали заметны тщательно скрытые невидимой косметикой мелкие морщинки и круги под глазами. Глаза как‑то поблекли и обесцветились. Перед Алексом сидела уже совсем другая женщина, в которой не наблюдалось прежней элегантности, только безмерная усталость, даже изнеможение, и какая‑то опустошенность. В комнате она оставалась одна.
– Скажите, у вас есть сотовый телефон?
– Нет, – кратко ответил Алекс.
– Почему?
– Не купил.
– А раньше был?
– Никогда не было, – пробормотал Алекс.
– Пейджер был когда‑нибудь раньше?
– Тоже нет. Но если вы мне прикажете, то я куплю.
– Не надо так. Не только у вас сегодня был трудный день… Распишитесь вот здесь… так, тут подписка о невыезде. Вы еще можете потребоваться следствию, как свидетель. Вот пропуск, – уголок рта Валентины Игоревны задергался, то ли от попытки улыбнуться, то ли нервный тик от усталости, – можете идти, вы свободны, – тихо добавила она.
«Почему же вы меня тут мариновали так долго?» – хотел было спросить Алекс, но вовремя передумал.
– Простите, вы не подскажете, сколько сейчас времени, а то у меня нет часов.
– Половина десятого.
– Спасибо.

9

В эту ночь Алекс спал плохо. Ему снились давно не виденные уже яркие цветные нелепости и черно‑белые кошмары. Он часто просыпался, ему становилось душно. Наконец он не выдержал – встал, пошире открыл балконную дверь, и постарался уснуть. Надо сказать, что только в самые сильные морозы они с женой спали с закрытой балконной дверью. Обычно, с наступлением мороза, ночью дверь на балкон ставилась на один или два деления ограничителя. Сейчас Алекс переставил на четвертое деление. Сразу повеяло приятной прохладой, и Алекс крепко заснул.
В семь часов он проснулся от пиканья будильника – их сын уходил в школу. Стараясь не шуметь, он быстро оделся и проскользнул на кухню. Еще через полчаса щелкнул замок входной двери. Ольга всё ещё беспробудно спала. Их ребенок учился во втором классе, уходил в восемь, а приходил после двух. К восьми годам он был вполне самостоятелен, и обслуживал себя сам. Ольга, в силу некоторых обстоятельств, была самостоятельной с детства, привыкла рассчитывать только на саму себя, и воспитывала ребенка в том же духе. Сразу поле ухода сына Алекс заснул опять.
Окончательно он проснулся только в десять часов. В самый раз. Алекс чувствовал себя полностью отдохнувшим – вчерашние волнения и тревоги казались далекими и не очень серьезными. Что же ему сейчас приснилось? На этот раз последний сон запомнился очень хорошо. Алексу пришлось сделать над собой усилие, чтобы запомнить этот сон основательно и чтобы тот не «растаял, как ночные облака». Ольга еще спала, смешно посапывая, она трогательно закуталась в одеяло. Одеяла у них были разные. Низкое осеннее солнце светило прямо ей в лицо – уже пора было ее будить. Алекс очень внимательно посмотрел на жену. Она поморщила нос, и слегка нахмурилась, но глаз не открыла. Через несколько секунд ее веки сначала задрожали, а затем и раскрылись.
– Бяка ты. Зачем меня пробудил?
– Ну, пора уже. Десять часов.
– Ты что, плохо спал ночью? Я слышала, все время ворочался, балкон открывал, чего‑то говорил во сне.
– Я думал ты крепко спишь. А чего я говорил?
– Чего‑то непонятное. И отдельные слова, не помню уже какие.
– Мне приснился странный сон.
– Какой? – заинтересовалась Ольга. – Расскажи.
– Это долго. Надо вставать и завтракать.
– Я хочу, расскажи.
– Ладно. Уже утром, мне приснилось, что из дома меня выставила жена. То есть, ты. Ты вдруг заявила, что я тебя достал, и вообще, последнее время веду себя по‑свински, вечно где‑то шляюсь, изменяю и постоянно тебя третирую. Не знаю, как именно я тебя третировал, но, по‑моему, вел себя как обычно. В ответ на мои возражения, ты хватала разные крупные предметы и с силой швыряла их об пол. Вероятно, в происшедшем была доля и моей вины. Мы, вообще‑то, оба эгоисты, и иногда мне кажется, что чересчур уж склонны к одиночеству. А у одиночек временами появляется привычка преувеличивать все, что с ними происходит. Они переваривают все внутри себя, копят обиду и однажды могут просто взорваться или удариться во все тяжкие.
– Это ты только сейчас придумал. Так не могло присниться.
– Подожди, не перебивай, а то я всё забуду. Так вот, нужно было срочно искать себе новую подругу, но беда в том, что я с некоторых пор с большим трудом завожу друзей. И еще придется искать себе также и другую квартиру, желательно поближе к работе. Дело хлопотное и трудновыполнимое. А тут как раз наш институт решил арендовать помещение под новую компьютерную лабораторию. Почему ее надо было размещать в арендованном помещении, да еще и в другой части города, я так и не понял. Получили грант от какой‑то компании, про которую я даже не слышал, и одним из условий было – всё разместить в арендованном помещении. Почему‑то именно мне, администрация поручила осмотреть выделенную площадь, и прикинуть, во что обойдется ремонт и приведение всего этого в пристойный вид. Получив у нашего замдиректора по общим вопросам ключи, и сделав вид, что выслушал какие‑то, ни к чему не обязывающие указания и наставления, я записал адрес и отправился смотреть. Обычная тихая улица недалеко от центра города. Вперемешку стоят дома разного вида, возраста, стиля, высоты и этажности. Ну вот, этот дом, кажется здесь. Понятно, почему именно тут муниципальные власти разрешили нашему институту арендовать площадь. Какой дурак поселится в этом клоповнике? Из объяснений нашего администратора я помнил только, что «там еще не всё готово». Очевидно, придется вбухать еще кучу денег. Старый семиэтажный дом был построен, по‑моему, где‑то в первой половине двадцатого века. Серые облупившиеся стены, грязные, давно немытые стекла. Однако вплотную к нему уже построен совсем новый бетонный дом – Высоченная одноподъездная башня вполне современной архитектуры. Квартиры на этаж, балконы по трем стенам, огромные окна с пола до потолка. Жилые помещения еще не заняты и даже не вывезен весь строительный мусор. Вот бы здесь заиметь квартирку! Но увы – мне сие явно не по карману. Вхожу внутрь старого дома. Грязный, вонючий подъезд, пахнет мочой и еще какой‑то гадостью. Никаких запоров и кодовых замков, ключ от подъезда явно никому не нужен. Лифт, вернее то, что им когда‑то было, давно уже не работает, и мне приходится идти пешком. Почти у всех квартир практически не видно номеров. Они либо сбиты, либо давно и многократно закрашены. Не без усилий нахожу нужный мне номер и с великим трудом отпираю скрипучую железную дверь. По краям двери следы грубой сварки. Видимо последнее время вход был заварен, и только после выделения нам этой квартиры дверь снова прорезали и поставили нормальный замок. Темно, затхлый застоявшийся воздух. Включаю фонарик. Ну и бардак! Где выключатель? Ну, конечно ничего не работает, электричество отключено. Окна с одной стороны такие грязные, что почти не пропускают света, а с другой – заложены кирпичами. Наверное, именно эта стена стоит вплотную к новому дому. Интересно, давно здесь никто не живет? Похоже, тут все разворовали и перебили еще много лет тому назад, и только потом муниципальные работники удосужились заварить дверь. Везде толстый слой пыли, а на стенах местами пятна какой‑то черной жирной грязи. Под ногами валяется всякая рухлядь и разные мелкие предметны, а в углах свалены в кучу обломки допотопной бытовой техники. Интересно, что тут было, и сколько всему этому лет? Попробую определить по оставшемуся хламу. По‑моему еще прошлый век. Электропроводка явно неисправна, информационные кабели оборваны, а из стен противно торчат концы оптических волокон. Опять нужно будет прокладывать все заново – совсем непохоже, что тут еще что‑то можно использовать, кроме стен. К одной из этих стен приклеена чудом сохранившаяся большая фотография. Голограмма несколько подпорчена, но изображение еще не утратило прежнюю цветность и глубину. Выбираю удобный ракурс для освещения. Солнечный день на морском побережье. Зеленовато‑синие волны набегают на скалистый берег. Приморская долина, уходящая куда‑то в сторону. Множество высоких камней, расставленных в долине по какому‑то необъяснимому принципу. Вдали видна широкая гора, похожая на выпуклую спину гигантского, опустившего голову в море, зверя. На одном из больших темных камней, частично вдающихся в прибой, сидит молодая и очень красивая девушка. Она смотрит на меня в пол‑оборота. Левая ее рука согнута в локте и закинута за голову, а другая опирается о камень. У нее высокие скулы и широко расставленные серые глаза, влажные и очень большие. Короткий, чуть вздернутый носик и широкий рот с полными слегка приоткрытыми губами. Высокий, немного выпуклый лоб прикрывала ниспадающая челка. Ее темные волосы распущенны и доходят до лопаток, а смуглая, бархатистая кожа слегка переливается на солнце. Небольшая крепкая грудь и тонкая талия. Похоже, она мне кого‑то напоминает, или мне только так кажется? Какие у нее формы, я просто не могу! Но что‑то в ней не так, и я сначала не понимаю, что именно. А понял. На правом плече не видно идентификатора. Значит картина очень старая, небось, тех же времен, что и оставшееся барахло. Однако, пейзаж весьма качественный, чтобы сделать такой, нужен очень хороший компьютер, такие появились, по‑моему, только в начале нашего века. Или сфотографированы настоящий берег и настоящая девица? Нет, не может быть – слишком все чисто и красиво, таких мест просто не бывает. Да и девиц таких я, увы, не встречал лично. Изображение такого размера, что сидящая красотка получилась практически в натуральную величину…
Алекс перевел дух, посмотрел на небо за окном, а плотом продолжил:
– …Вскоре мне почудилось, будто я различаю впереди какое‑то шевеление. Тогда я сделал шаг вперед и тут же понял – справа что‑то происходит. На сей раз, у меня возникло ощущение, что один из огромных валунов на голограмме сдвинулся вперед, по меньшей мере, на пол ладони. Затем я с изумлением увидел, как другой громадный камень переместился сразу на несколько сантиметров. За ним другой… Потом третий… Четвертый… Картина ожила. Складывалось впечатление, что камни стоят, а девушка медленно плывет мимо них. Валун перед ней начал увеличиваться. Я протянул руку и коснулся его. Камень скользнул мимо. Я испуганно замер и начал вглядываться в пейзаж, но всё снова застыло, как на картине художника. Жалко, что такую классную картинку придется уничтожить. Голограмма явно насмерть приклеена к стене, и отделить ее будет невозможно, а оставить здесь нельзя – весьма сомнительно, что мое начальство позволит иметь на стене рабочего помещения изображение абсолютно голой девицы. Могут неправильно понять. Или наоборот – правильно? Все, ухожу. Больше тут делать нечего, а мне еще нужно позаботиться и о себе. В конце концов, удалось найти себе неплохую квартиру в относительно новом безликом доме и даже на близкой улице. Что я делал потом, плохо помню – какой‑то отрезок времени совсем выпал из моей памяти, но однажды я отправился проверять, что делается для ремонта арендованного помещения, и делается ли хоть что‑нибудь. Тихое, солнечное утро и абсолютное безветрие, даже листья на деревьях не колышутся. Без труда нашел нужную улицу, но в первый момент ничего не понял. Может все‑таки другая улица? Несколько строительных машин не вполне ясного назначения перегораживают подходы к тому дому, только самого дома что‑то не видно. Вместо него виднеется отвратительная куча мусора и всяких обломков. Да нет, место то же самое. Рядом, словно насмехаясь надо мной, высится давешняя одноподъездная башня. По‑моему ее уже стали заселять. Ну, это уже полное хамство! Снести дом, а нас, арендаторов, даже не предупредить об этом! А может мое начальство обо всем прекрасно знало, но, как у нас часто бывает, «не нашло времени» мне сообщить? Тогда это тоже, конечно, безобразие, но только несколько иного плана. Пока меня посещали такие невеселые мысли, послышался глухой, но невероятно мощный и какой‑то всеобъемлющий шум. Звук быстро перешел в раскатистый и равномерный гул, который, постепенно нарастая, исходил отовсюду и, похоже, не имел конкретного источника. Земля стала заметно дрожать. Небо почему‑то потемнело, и солнце спряталось в плотных и темных, непонятно откуда взявшихся тучах, хотя ветра по‑прежнему не было. Улица вдруг стала необыкновенно многолюдной. Мимо пробегают в разных направлениях наспех и кое‑как одетые люди, с бессмысленными и перекошенными от страха лицами. Земля уже не дрожит, а ходит ходуном, так, что становится затруднительно не только ходить, да и просто держаться на ногах. Начинают с шумом и треском рушиться и оседать здания, поднимая облака пыли. Над обломками быстро занялись пожары, и к пылевым облакам добавился едкий черный дым. С диким воем летят куда‑то пожарные и спасательные машины, сбивая и давя обезумевших прохожих. Активность катастрофы нарастает. Земля горбится и вздувается, рвется, образуя глубокие трещины и провалы. Асфальт на улицах крошится и разламывается в куски….
Алекс снова устроил небольшую паузу. Непонятно откуда взявшаяся сонная осенняя муха вяло жужжа билась о стекло. «Поймать бы надо», – подумал Алекс, и продолжил свой рассказ:
– …Бетонные плиты, подстилающие асфальт, приходят в движение – то раздвигаясь, то наползая друг на друга, как чешуя какого‑то гигантского рептильного животного. В трещины и проломы сползают автомобили, со страшными криками падают и исчезают люди. Закрываясь, трещины сминают и давят попавших в них технику и людей. Я всеми силами стараюсь отбежать от жутких провалов, но куда бежать, неясно. Вдруг я отчетливо слышу свое имя. Причем знаю точно, – зовут именно меня, а не какого‑нибудь моего тезку. Голос слабеет, но еще хорошо слышен. Наконец я вижу. Между сомкнувшимися дорожными плитами зажат человек. Закрывшаяся трещина намертво защемила того, кто меня зовет. Я подхожу ближе и опускаюсь на колени. Это мой старый приятель, еще со времен учебы. Почему‑то я не помню, как его зовут. Все, что ниже пояса у него зажато в трещине, и, похоже, раздавлено. Он явно уходит. Уже совсем тихо снова повторяет мое имя, протягивает руку с каким‑то предметом и хочет добавить что‑то еще, но нет, все кончено. Рука падает, глаза как‑то сразу тускнеют, а из уголка рта вытекает полоска темной жидкости. Странно, но такая сильная сцена не особенно меня задевает. Я беру из уже мертвой руки предназначенный мне (или не мне?) предмет и стараюсь найти менее опасное место. Почему‑то мне это удается. Интересно, что он передал. При красноватом отсвете пожаров я рассматриваю свое приобретение. Органайзер, совсем старый, из потертой натуральной кожи. Компьютера в нем уже нет, а все отделения заняты разными бумагами и чем‑то еще. Пластиковые карточки – удостоверения с физиономией моего приятеля. Ему они уже не нужны, а мне явно не понадобятся. Советник, помощник, референт, координатор, конвинер кто еще? Куча визиток, несколько именных кредиток, многоразовых тикитов и разных клубных карт. Кем же он был, черт возьми, что у него столько всякой всячины? Тут мое сердце делает несколько ударов подряд, потом на секунду замирает и начинает стучать громко‑громко. Я вижу синюю карточку на предъявителя! Этого не может быть, я теперь что, могу купить все, что захочу? Но в данный момент я хочу только одного – как можно быстрее свалить отсюда. Не помню, как и какими путями, мне удалось выбраться из той мясорубки. Скоро стало понятно – тектоническая катастрофа носит глобальный характер и, несмотря на пока еще многочисленные островки стабильности, Земле в нашем понимании, жить осталось всего несколько месяцев. Началась эвакуация, и все население бросилось в космопорты, хотя было совершенно ясно, колония на Марсе не сможет принять и сотой доли желающих. Пора и мне в космопорт. Спасибо моему покойному другу – я уже из другой части населения – могу себе позволить перелет первым классом и теплое местечко на Красной Планете. Теперь каждый за себя и никто не станет проверять, какой у меня доход и какие налоги я платил. Через какое‑то время я уже оказался в огромном кассовом зале космопорта. В окошки, предназначенные для продажи тикитов по красным карточкам, стоят многокилометровые очереди. Для владельцев зеленых карточек очереди значительно меньше, а в окошко для счастливых обладателей синих карт стояло всего несколько человек. Передо мной оказалась какая‑то молодая женщина с длинными, свободно падающими на плечи черными волосами. Уже почти у самой кассы она поворачивает голову и смотрит на меня в пол‑оборота. Да, именно она, или точная копия той девушки, с голограммы в старом доме. Такие же угольно‑черные волосы, высокие скулы, огромные нежные глаза и полуулыбка полных губ. Но это не может быть она. Той теперь уже наверное за семьдесят. Но сходство полное. Она хочет у меня что‑то спросить, а я… Короче, тут все происходящее начало как‑то отдаляться от меня, терять свой объем, все цвета померкли, и я проснулся. Уже светло, и я в нашей квартире. А рядом, повернувшись в мою сторону, спишь ты. Никто никуда меня не выгонял.
Алекс закончил свое повествование, и все некоторе время молчали. Ольга переваривала услышанное, а сам Алекс просто не хотел ничего больше говорить.
– Тебе все так и приснилось? Да тут же – готовый фантастический рассказ! Запиши, пока не забыл.
– Да ну, ещё! Я что, писатель? Да и времени нет.
– Запиши, запиши! Обязательно! Обещаешь?
– Хорошо, запишу. Но сейчас у меня к тебе будет одно очень важное дело.
После этих слов Алекс переполз к Ольге под одеяло и крепко её обнял…

10

Минуло несколько дней, и снова Алекса и Ольгу разбудил телефонный звонок. В это утро они явно проспали – было уже почти одиннадцать.
– Алло… Здравствуйте… Да… Да, сейчас, это тебя, – Ольга прикрывала трубку рукой, – баба какая‑то.
– Да.
– Александр Николаевич? Здравствуйте. С вами говорит Валентина Игоревна Никоненко.
– Здравствуйте Валентина Игоревна.
– Вы не могли бы зайти сегодня часиков в восемь?
– Да, конечно. Повестку ждать? А то у меня сегодня сложный день, я буду бегать везде, меня могут даже не застать на рабочем месте и не найти.
– Это вам не помешает прийти. Я оставлю повестку у дежурного.
– Хорошо. Я буду.
– Сегодня, в двадцать ноль‑ноль. До свидания.
В течение всего разговора Ольга внимательно смотрела на мужа.
– Кто это?
– Следователь из транспортной прокуратуры, я тебе тогда рассказывал. Все еще по тому делу. Не знаю, чего им еще от меня надо, я все что мог, уже рассказал.
– А она со всеми так говорит?
– Как – «так»?
– Мне показалось – она меня убить была готова.
– Ну, нет, просто у нее такая жесткая манера говорить. Деловая манера разговора, я бы сказал, металл в голосе. Мне еще в первый раз не понравилось.
– Что не понравилось?
– Как она говорит.
– А сама она тебе понравилась?
– Да, очень симпатичная молодая женщина. Но работенка у нее – врагу не пожелаешь.
– Почему это?
– Ну, представь себе: ты целый рабочий день встречаешь и опрашиваешь самых разных, часто совсем не симпатичных тебе людей. Тебе приходится продумывать линию допроса для каждого и все записывать в протокол. Потом собранную информацию надо как‑то обрабатывать, подшивать в папки и делать какие‑то выводы, от которых, может, зависят судьбы других людей. Делать еще множество разных скучных вещей иногда опасных и малоприятных. К тебе могут приходить преступники, тебе могут угрожать. Ты бы все это вынесла?
– А при чем тут я? Я между прочим, географический кончала, а не юридический.
– Ну, просто, представь себе.
– Не хочу. А ты то чего все так хорошо себе представляешь?
– Ну, я. Я много детективов прочел и фильмов просмотрел. И потом, помнишь, я тебе говорил, что одно время даже хотел стать юристом?
– Не помню.
– Хотел. Но недолго. С людьми работать трудно. Я бы не смог.
– Ладно. Мы будем чего?
– Знаешь, уже поздно, я на работу опоздаю. Давай вставать.
Придя к часу дня на работу, Алекс, как обычно, проверил свою электронную почту. Пришло только одно письмо:

Your e‑mail
Ваша электронная почта
бЮЬЮ ЩКЕЙРПНММЮЪ ОНВРЮ
????????????????????
alex89@mail.ru
has been removed from our list
Был удален от нашего списка
аШК СДЮКЕМ НР МЮЬЕЦН ЯОХЯЙЮ
???????????????????????
We are sorry for any inconvenience we may have caused you
Мы сожалеем о любом неудобстве которое мы возможно причинили Вам
лШ ЯНФЮКЕЕЛ Н КЧАНЛ МЕСДНАЯРБЕ ЙНРНПНЕ ЛШ БНГЛНФМН ОПХВХМХКХ бЮЛ
???????????????????????????????????????????????????????

Попробовав еще раз скачать почту, Алекс получил отказ почтового сервера – тот не смог найти его логин и опознать пароль. Иными словами, на сервере электронной почты кто‑то уничтожил учетную запись Алекса с почтовым ящиком и всем его содержимым. Причем этот кто‑то, предварительно написал данное идиотское письмо.
Остальной рабочий день не представлял собой чего‑то из ряда вон выходящего. Как обычно, до пяти часов, к Алексу обращались за помощью, и, как обычно, он по мере сил помогал.

Непривычной для русского уха фамилией, Алекс был обязан своему прапрадеду, который, будучи человеком авантюрного склада, не поладил с законом родной Британской Империи. По семейным преданиям ему грозила в лучшем случае долговая тюрьма, а может и виселица. Вот он и решил соригинальничать, сбежать не в Америку, как делали многие, а в Россию. Его решение можно было объяснить, только плохим знанием географии с историей. Было это во времена великого и несчастного государя Александра II, когда в России началась своего рода «перестройка», стали модными такие слова, как «адвокат», «банкир», «акция», «биржа». Возможностей для применения талантов молодого предприимчивого британца было много, мешал только языковый барьер. В отличие от французского, которым в России‑матушке владел практически каждый образованный человек, разговорного английского почти никто не знал. Французским Джон Питер (John Peter) немного владел, но очень плохо, русские его почти не понимали, поэтому пришлось изучать варварский язык своей новой родины, который ему так и не покорился полностью. Скоро он женился на русской девушке, принял православие, изменил свое имя на Ивана Петровича, а фамилию, почему‑то сначала записанную, на русский манер он исправил как надо, и поступил на государственную службу. Семейные предания так и не сохранили информацию, какое образование было у Ивана Петровича (Джона Питера), да и было ли какое‑нибудь вообще. Но, как бы то ни было, неким образом ему удалось стать присяжным поверенным (адвокатом), причем, несмотря на акцент, довольно удачливым. К концу жизни Иван Петрович сколотил приличное состояние, упрочил свое положение в обществе и приобрел имение в Тверской губернии. Кроме того, он владел двумя домами на Самотеке в Москве, имел акции, счета в банке и прочие ценности, что давало его потомкам неплохие перспективы. В России его считали немцем, и после смерти похоронили на Немецком кладбище в Лефортове.
Из трех сыновей Ивана Петровича, один стал, как и его отец, юристом, второй – врачом, а третий – офицером.
Первая мировая война в России плавно, через революцию, перешедшая в гражданскую, круто изменила судьбу всех сыновей Ивана Петровича. Никто из них не уехал за пределы гибнущего государства. Младший – будучи к тому времени уже капитаном, защищал честь своей израненной родины и пропал где‑то на фронтах гражданской войны. Средний, вместе с семьей, сгорел заживо в своем деревенском доме, в том самом тверском имении, подожженном благодарными крестьянами, которых он лечил бесплатно.
Больше повезло юристу. Он принял новый порядок, отдал властям всю имевшуюся у него движимую и недвижимую собственность, и поступил на службу Советскому государству. Удивительное дело, но, проработав всю жизнь юрисконсультом, он избежал сталинской мясорубки и умер своей смертью в возрасте девяноста трех лет. Младший его сын стал пианистом, а старший – инженером‑строителем, и работал на таких «стройках коммунизма», как Днепрогэс, Дом Советов, Московское метро… Он был очень талантливый человек. Прекрасно рисовал и писал маслом, сочинял красивые стихи и, намного опередив свое время, предложил использовать поляризованный свет для определения зон напряжения строительных конструкций. От неизбежного ареста, как «врага народа», его спасла ранняя смерть – он умер от туберкулеза в тридцатилетнем возрасте в тысяча девятьсот тридцать девятом году. Это был дед современного Алекса.
Отец Алекса – Николай Александрович, был математиком, и занимался математическим обеспечением ракетной техники. О его работе Алекс мало что знал. В ту пору все, что касалось оборонной промышленности, было так засекречено, что дети часто толком и не ведали, какая работа у их родителей. Отец умер в пятьдесят один год от неизлечимой болезни, развившейся из‑за сильной дозы ионизирующего излучения, полученной в молодом возрасте, еще до рождения сына.
Алексу тогда было двадцать лет, и от современных своих занятий он был еще очень далек. В том же году его чуть не выгнали из Горного Института, формально – за несданный зачет по физкультуре, а фактически, за участие в дурацком политическом спектакле, действующим лицом которого он, по своей глупости, оказался.

Уже без пяти восемь вечера Алекс входил в известное уже здание транспортной прокуратуры. Показав дежурному свой паспорт, он получил повестку и прошел на второй этаж. Коридор был пуст, и в двадцать четвертый кабинет никого не было. Постучав в косяк двери, он услышал знакомый голос. Голос предложил войти. Сегодня Валентина Игоревна была одна. Обстановка кабинета в чем‑то изменилась. Все сейфы были закрыты, со столов исчезли кучи папок и документов, только несколько бумаг лежало у Валентины Игоревны на столе. Да и сама она в чем‑то изменилась. Ее серый элегантный жакет отсутствовал, и она сидела в снежно‑белой блузке.
Этот допрос совершенно не походил на предыдущий. Даже не допрос, а, по сути, просто беседа, и эта беседа продолжалась около часа. Наконец Алексу кое‑что объяснили. Он узнал о мытарствах Лёхиного приятеля, о странной череде несчастных случаев, о непонятных отказах в работе оборудования и возможных последствиях исчезновения той компьютерной информации. Пропала отчетность за два года. Оказалось, что диски восстановлению почему‑то уже не подлежат. Алекс благоразумно промолчал о том, что уже успел скопировать их содержимое на свой компьютер.
– Но я не понял, какая между всем этим может быть связь?
– Хорошо, я вам объясню. Дело в том, что потерпевший и сбивший его водитель в момент наезда разговаривали по сотовым телефонам. Кроме того, за предыдущие несколько дней, трое знакомых потерпевшего погибли именно в тот момент, когда они разговаривали по сотовым телефонам. Один вместе с этим телефоном даже с балкона вывалился. Его так и нашли с трубкой в руке. Все эти люди, кроме водителя, так или иначе, имели отношение к компьютеру потерпевшего. И все пользовались одной и той же компанией мобильной связи.
– Какой‑нибудь Билайн плюс?
– Нет, компания Мобайл‑Сити. У них все компьютеризировано, и можно передавать сообщения через Интернет.
– Сейчас почти вся связь, так или иначе, идет через Интернет. И, по‑моему, почти у всех москвичей компьютеры, и у всех – мобильники.
– Не совсем так, вы преувеличиваете: у младенцев их нет. А здесь прослеживается явная закономерность.
– Ну, допустим. Кто‑то охотится за информацией этого Золикова. Хочет ее украсть. Но почему так глупо и коряво всё происходит? Достаточно было скопировать информацию незаметно для хозяина, а тут гора трупов и полная неясность. Да, и почему сегодня вы все вдруг решили мне рассказать?
– Дело в том, что сегодня наша последняя встреча. Сейчас дело готовится к передаче в Окружную Прокуратуру. Моя работа уже закончена. Экспертами было установлено, что водитель в момент наезда, находился в состоянии наркотического опьянения. Наша работа, транспортной прокуратуры, на этом выполнена. Все остальное, всё то, что вы от меня сейчас услышали, не имеет отношения к расследуемому нами делу, и не представляет сейчас служебной тайны. Но, возможно, мои коллеги из Окружной Прокуратуры будут рассматривать дело в ином ключе. Подумайте об этом. Мне кажется, вы не имеете отношения к упомянутым трагическим событиям, поэтому, чтобы облегчить задачу моим коллегам, я позволяю себе сообщить вам некоторые установленные факты.
Алекс понимающе улыбнулся.
– Спасибо. Я могу идти?
– Да, вот, возьмите ваш пропуск. Вот еще моя визитная карточка. Можете быть свободны…
– До свидания. Всего вам доброго!
– До свидания… Подождите…
– Да?
– Вы ничего не хотите добавить?
Алекс видел, что Валентина Игоревна слегка устала: испарина выступила на лбу и над ее верхней губой. Она откинулась на спинку кресла, а он снова сел на стул и вдруг увидел, как на свету от настольной лампы просвечивали сквозь блузку ее грудки, такие красивые и упругие, что у него просто захватило дух. Видны были даже соски, они чуть‑чуть проступали сквозь лифчик и блузку маленькими бугорками. Она немного подрагивала, и так же подрагивали ее грудки. Он весь напрягся, и тут увидел, что Валентина Игоревна закрыла свои большие влажные глаза, и как будто сон сморил ее. Не открывая глаз, она неожиданно спросила:
– Ведь, правда? Скажите, вы с самого начала этого хотели?
– Вы… вы о чем?
– Об этом…
– Извините меня. Вы очень красивы и привлекательны. Но вы должностное лицо при исполнении… И я не могу же я…
– Иди сюда.
Это было сказано ясно и просто. И он, не смея возражать, встал, обошел стол и тихо приблизился к ней. Ее дыхание было ровным, а ее грудь равномерно подымалась и опускалась… Смотреть на это спокойно было выше его сил и он рискнул. Едва дотрагиваясь, он провел губами по ее щеке. От всего ее тела исходил приятный аромат. Затем он прильнул к ее губам, и их поцелуй длился долго‑долго…
Вдруг она села на край стола и расстегнула блузку, а затем, подняв юбку до пояса, расставила свои восхитительные ножки и привлекла его к себе. А он, совсем уже не соображая и не думая, что делает, дрожащими от нетерпения руками начал расстёгивать пуговицу и молнию на своих джинсах, а она ловко помогала ему, и, достав его, ставший уже твердым, предмет, впилась губами в его губы и снова начала целовать его. Ее язычок проникал к нему в рот, лаская язык, зубы, десны… Это было так восхитительно… Одновременно она ритмично ласкала пальчиками его член, синхронно с движениями языка у него во рту. Тогда он провел рукой между ее ножек и обнаружил там маленькие трусики, которые ее закрывали лишь слегка. «Интересно, она что, так и ходит, в эту холодину?» – промелькнула несвоевременная мысль. Но тут она, подрагивая от возбуждения, простонала:
– Войди в меня… – и, видя его нерешительность, страстно добавила: – Трахни меня… скорее трахни!
И он, уже не в силах сдерживаться вошел в нее, просто отодвинув в сторону полоску трусиков, и легко заскользил вперед – назад, вперед – назад… Здесь она еще раз его удивила – сжала его своим лоном так плотно, как будто обхватила руками, после чего он еще больше возбудился. При каждом движении она запрокидывала назад голову и закусывала нижнюю губку, стараясь сдерживать стон, чтобы не услышали в соседней комнате, от которой их отделяла только тонкая стена, а он целовал ей ушки, шею, плечи грудь… Наконец, зажмурив глаза, и не в силах больше сдерживаться, она, страстно простонав, изогнулась всем телом, и тут же сдерживаемый в нем вулкан взорвался. Алекс даже не успел заметить, как набежавшая на него волна оргазма начала извергать накопившуюся в нем лаву. Этому, казалось, не было конца… Они испытали оргазм почти одновременно, и после, еще некоторое время, сладкие волны еще окатывали их.
Потом она утихла, а у него в голове возникла полная неразбериха. Наконец он смог выдавить из себя:
– Ну, что же ты со мной сделала… Ведь я теперь… Я ведь все время буду тебя хотеть… А у меня сын и не могу же я…
Но она снова полностью овладела ситуацией.
– Всё. Теперь уходи.
– Но подожди…
– Я сказала – уходи. Если будет нужно, я сама тебе позвоню. Приведи себя в порядок. Вот зеркало…

11

Минуло недели две, когда кто‑то позвонил Алексу на работу. Вечером ему звонили редко.
– Саш, ты не мог бы сейчас прийти ко мне?
Этот голос он помнил надолго.
– Что с тобой? Ты плачешь?
Звонила Никоненко Валентина Игоревна, следователь. Только теперь в ее голосе не было ни металла, ни прежней уверенности. Она плакала и просила о помощи, и, судя по голосу, ей больше не к кому было обратиться.
– Мне очень плохо.
– Я «скорую» вызову.
– Нет, «скорая» мне не поможет. Приходи а? Я дома, адрес – улица Академика Варги, дом сорок квартира сорок семь. Там где почта… Код нацарапан у замка.
– Может, все же врача?
– Нет. Тут другое. Приходи.
– Сейчас выхожу.
Было уже почти девять часов. Алекс запер свой кабинет и бегом направился в сторону Ленинского проспекта. Ему повезло. Почти сразу подошла нужная маршрутка, где еще оказалось два свободных места. Он уже и не думал, что Автолайны еще ходят. Заплатив водителю, Алекс сел и стал смотреть на проплывающие мимо желтые фонари.
– Улица Варги, остановите, пожалуйста.
Водила кивнул, и Алекс стал вспоминать Валю. Никак по‑другому он уже не мог ее теперь называть. После последней их встречи в транспортной прокуратуре прошла неделя, и встреча эта ему запомнилась очень хорошо… Из воспоминаний его вывел голос водителя:
– Улица Варги, кто просил?
Алекс чуть не проехал мимо. Вышел из такси, немного прошел вперед, и быстро нашел нужный дом. Над головой светилась вывеска – «ПОЧТОВЫЕ УСЛУГИ». «Раньше было бы просто – „почта“, а теперь, – „почтовые услуги“!», проворчал он про себя. Найдя подъезд, он набрал код и вошел внутрь. Подъезд оказался чистый, ухоженный, с консьержкой.
– Вы к кому, молодой человек? – оживилась бдительная консьержка.
Несмотря на свои тридцать два года, Алекс выглядел моложе. Он не растолстел, как многие его сверстники, быстро ходил и был, что называется, легок на подъем. Все старики его упорно именовали «молодой человек».
– Я в сорок седьмую квартиру.
– А, к Валечке. Проходите, проходите молодой человек.
Лифт был новый – антивандальный. При всем желании тут было трудно что‑либо сломать или нацарапать. Кнопки и стены были не то стальные, не то из какого‑то нержавеющего сплава. Однако и тут кто‑то умудрился несмываемым фломастером написать грубое американское ругательство. В первом слове была ошибка. Покинув лифт, Алекс понял, что вышел не на тот этаж. На площадке было темно. Только на нижней и верхней площадке горели лампочки. Спустившись на один этаж вниз, он нашел нужную ему квартиру. Позвонил. Долгое время никто не отзывался. Алекс позвонил вторично. Тут сквозь дверь послышался какой‑то шорох и знакомый, но тихий и какой‑то придавленный голос спросил:
– Кто?
– Валь, я тут. Открой.
– Сейчас, – донеслось из‑за двери.
Загремел замок, потом еще один, и дверь открыла Валентина. Как она изменилась! Прически не было, была спутанная копна каштановых волос. Видимо Валентина вымыла голову, но не высушила ее феном и даже не причесывала, а волосы высохли сами по себе. Она была закутана в махровый купальный халат с синими драконами, и молча смотрела на Алекса.
– Что с тобой? Можно войти?
– Проходи, – прошелестела она.
– Ты вся дрожишь. Ты что, заболела?
– Пока нет.
– Давай говори, что случилось?
– Случилось… Со мной.
– Что? Ну? Рассказывай.
– Только не говори ничего, пока я не закончу. Хорошо? Я возвращалась пешком с работы. Поздно, темно уже, фонарей мало, некоторые не горят. Там еще и пусто, сам знаешь. Я уже почти до самого проспекта дошла, а тут какие‑то юнцы меня схватили и затолкали в подъезд, вытащили ножи и говорят, мол, если закричишь – прирежем – и рвут воротник. Ситуация, черт бы ее побрал. Ну, что мне было делать, я все сама и расстегнула, чтобы они не порвали, а те, стоя, по очереди, все подряд…
– Гады! – Алекс застонал.
– Потом они куда‑то убежали, а я еле‑еле иду, больно, голова дурная, перед глазами все плывет… Не помню уж, как и пришла домой, а муж уже на кухне, у телевизора сидит, жует чего‑то. Я вся помятая, грязная, заплаканная, а он ничего и не заметил – кино досмотрел, свою книжку взял и улегся на диван. Я все ему рассказала, а он – нечего, говорит, так долго на работе торчать, да на автобусе езди, как все – и больше не сказал ничего. А потом ушел.
– Сволочь!
– Ну, – он не всегда такой был, а сейчас вечно занят – то на работе допоздна, то в машине копается, то в каких‑то командировках… Ты знаешь, ведь мне уже почти 29, а он мною уже не очень‑то интересуется. Я у него как кукла, красивая жена, чтобы похвастаться перед друзьями, и к тому же бесплатная домработница…
– Бедная ты моя, как тебе досталось… А твой благоверный сейчас где?
– Теперь он ушел к своей матери. Разводимся мы. Квартиру он мне обещал оставить.
Он запустил свою пятерню в ее густые не расчесанные волосы и прижал ее голову к своей груди.
– Тебе нельзя оставаться сейчас одной. Я с тобой побуду, – голос у Алекса стал тихий, мягкий – просто посижу, и все. Пока сама не выпроводишь…

Постепенно Алекс решил, что все прошедшие события его, как бы и не касаются. Он создал новый почтовый ящик, сообщил об этом всем, с кем переписывался, и уже стал привыкать к создавшемуся положению. В тот же день он сменил IP‑адрес у своего рабочего компьютера, так, на всякий случай. Стал работать через прокси‑сервер, чего раньше за ним не наблюдалось. Если б его кто спросил, зачем он так поступает, то он и сам бы толком не ответил. Потом затянула обычная рабочая рутина, за которой вся эта история с Зайцевым и его другом стала понемногу забываться. Даже не забываться, а отходить на второй план и заслоняться более свежими событиями.
Забот хватало. У него теперь была не только жена, но и любовница. Новые для него отношения он тщательно скрывал. Пришлось во вторник и четверг укоротить свой рабочий день, и «сделать рабочей» субботу. Жене он объяснил это возросшей нагрузкой и нехваткой рабочего времени, при этом, не особенно покривив душой. Ну, почти не покривив. Именно эти сложности и заставили его приобрести мобильный телефон. При выборе модели он решил остановиться на цифровом сотовом телефоне, как более надежном. О своем приобретении он не очень то распространялся – боялся, что будут просить номер и звонить в неподходящее время. Теперь он мог из любого места звонить себе домой, Валентине или на работу и быть в курсе возникших там проблем.

12

Алекс на самом деле любил свою работу. Постоянная нагрузка и приятная усталость в конце напряженного дня на него действовали, как наркотик. Наибольшее наслаждение ему доставляло то, что в результате напряженного труда он мог помочь симпатичным и приятным ему людям. Как бы это не казалось странным, но он «ловил кайф» оттого, что какой‑нибудь доктор наук был ему искренне благодарен и говорил «спасибо». Если при этом еще и приплачивали, включали в какой‑нибудь грант или вписывали в какую‑нибудь программу, то это выражалось в конкретных деньгах вначале следующего месяца.
Двенадцатого ноября, около девяти вечера, Алекс шел к станции метро «Ленинский Проспект». Фонари почему‑то не горели, улица была погружена во тьму. Проходя мимо давно строящегося здания, он подумал, что это, пожалуй, идеальное место для разного рода преступлений…
…Не было никаких предисловий, типа просьб закурить, вопросов о наличии денег и прочих глупостей. Вдруг со всех сторон к нему побежали самые разные люди – несколько человек. Около уха каждый держал какой‑то небольшой предмет. Кто‑то перебегал улицу, кто‑то повернул назад и возвращался бегом, кто‑то его догонял…
…неожиданный град ударов рук и ног, в основном ног, обрушился на него. Он пытался обороняться, но сопротивление было бессмысленно и невозможно. Нападавших было слишком много, человек шесть, а может и больше, почти толпа. Одновременным ударом нескольких ног его сразу же сбили на землю. Когда он упал – били ногами, не давая подняться. Затем он закрыл руками лицо, и только чувствовал, как толпа пинала его, плясала по нему, но ещё большую боль причиняла бессильно бьющаяся в мозгу мысль – «За что? Почему и за что? Кто они такие?» Он закрывался руками и старался сложиться в «эмбриональную позу», чтобы защитить живот, грудь и лицо. Затем боль стала отходить в сторону, красная пелена, сгущаясь, наплывала на внутренний взор… Вдруг в мозгу предельно ясно вспыхнула необыкновенно яркая мысль, как бы прорезав пелену – «Это сделал ОН!». Мысль на миг озарила его отключающийся от внешних воздействий разум ярчайшим светом, стали видны какие‑то невозможные пространственные и временные дали, свет продолжал всё усиливаться и усиливаться, вдруг перейдя в спасительную абсолютную пустоту…
Когда он очнулся, то долго не мог окончательно придти в себя, тело всё еще ощущало удары, в голове звучали медные колокола, мелькала последняя мысль, блеснувшая на красном фоне, и эти бесконечные дали. Наконец, он окончательно очухался. Было холодно. Все тело болело. Алекс лежал на грязном льду у забора, рядом со стройкой. Мимо изредка проходили люди, заметив скрючившуюся фигуру, лежащую рядом с тротуаром, они, как правило, ускоряли шаг, и торопливо проходили дальше. «Наверняка тут проходили и сотрудники нашего Института – с тоской и неожиданной злобой подумал Алекс – надо позвонить по мобильнику, и позвать на помощь». Корчась от боли, он засунул руку во внутренний карман куртки, и вытащил свою «Моторолу», но сразу же завыл от отчаяния и досады. Трубка была разбита, и толку от нее теперь было немного – дисплей был пуст, никаких признаков жизни она не подавала, и на нажатие кнопок никак не реагировала.
Оставалась еще слабая надежда, что от сотрясения отошли батарейка, и все еще можно исправить. С великим трудом отковырнув ногтем большого пальца крышечку трубки, Алекс пошевелил аккумулятор. Безуспешно. «Моторола» была мертва.
Пережив утрату любимой игрушки, он перевернулся на спину и начал делать ревизию своему организму. В первый момент показалось, что у него на теле нет ни одного живого места. Болело буквально всё. Постепенно он понял, что не всё, боль сосредотачивалась только в отдельных, хотя и многочисленных местах.
«Итак ноги. Правая – двигать можно, болит, но сгибается, разгибается, без проблем. Левая – тут похуже. Что‑то с коленом. Согнуть, разогнуть с трудом, но в принципе можно, однако – боль дикая. Руки. Правая. Похоже – просто ушибы. Двигается нормально и без особых трудностей. Левая – с ней что‑то не так. Рука не двигается – нет возможности отвести назад или приподнять вверх – сразу резкая боль пронизывает грудь и плечо. Возможно, вывих или перелом ключицы. Живот. Вроде в порядке. Грудь. Болит. Больно вдохнуть. Да, справа, боль идет справа. Нажимаю правой рукой сверху вниз на правую сторону грудной клетки. Сразу же пронзает резкая боль в этом месте. Видимо, сломаны ребра. Спина. Черт, болит, только бы не повредили позвоночник. Но я лежу на спине, и я сам перевернулся. Уже хороший признак. Похоже, просто ушибы спины. Интересно смогу ли я подняться? Кажется, если не очень опираться на левую ногу, и беречь левую руку я смогу ходить. Очень плохо, но смогу. Мне бы только до трамвайной остановки доползти. Там я доехал бы до 64‑той больницы, а у них – травмопункт. Не бросят же они меня. Документы целы? Целы. Обязаны оказать помощь. Эх, мне бы костыль, или какую палку!»
Никакой подходящей палки рядом не оказалось. Их или не было, или они были, но под снегом и вмерзли в грязь. Но рядом был забор стройки, и, цепляясь за него уцелевшей рукой, Алекс постепенно принял почти вертикальное положение. Стараясь опираться на менее травмированную ногу и хватаясь за забор, Алекс стал передвигаться в сторону трамвайной остановки, которая была на той же улице, но двумя домами дальше. Этот путь оказался для него самой длинной дорогой, какую ему приходилось преодолевать когда‑либо в жизни. Каждый шаг пронизывал тело нестерпимой болью, и казалось, что следующий будет уже совершенно невозможен. Однако шаг за шагом он приближался к своей цели. Что будет потом, как он залезет в трамвай, и как доедет, об этом он старался даже не думать. Главное, чего он боялся больше всего – снова отключиться и потерять сознание. Наконец забор кончился, а до остановки оставалось еще, как минимум, три четверти пути. Почему‑то в мозгу зазвучала песня Высоцкого про канатоходца. И отчаяние – дальше хвататься было уже не за что…
– Саша, это Вы? Боже, что с Вами? вы попали в аварию?
– Да вот, одна неприятность случилась… вы не поможете мне до трамвая добраться? Мне что‑то трудновато самому…
– Господи, у вас все лицо в крови. Какой трамвай, вас надо срочно в больницу! Сейчас вернусь в Институт, вызову «скорую». Вы тут подождете минут пять, ладно?
– Ну, конечно же, подожду, куда же я денусь… – тихонько пробормотал Алекс.
Эти несколько минут, что пришлось ждать, ухватившись за край забора стройки, были для него самыми счастливыми минутами жизни. Только сейчас он понял, что его идея – дойти до трамвая, залезть в него, доехать до 64‑той больницы, вылезти и дойти до травмопункта – была совершеннейшей фантастикой. Как в девятнадцатом веке полететь на Луну.
«Как хорошо, – думал Алекс – что некоторые наши сотрудники засиживаются допоздна на работе, и как здорово, что есть еще действительно нормальные люди, которые не боятся крови и грязи и бросают свои дела, чтобы помочь чужому, в сущности, человеку, попавшему в безвыходное положение».
Тут он услышал громкий звук автомобильной сигнализации. Машина орала несколько минут, потом затихла, и тут же снова заорала. Потом сигнализация окончательно замолкла, где‑то заработал мотор, и вот, прямо к Алексу, подъехали темно‑красные «Жигули» – девятка. Эту машину он знал. Ее хозяин работал в том же институте, и тоже частенько засиживался до ночи. Он неплохо к Алексу относился и периодически подбрасывал различные прилично оплачиваемые заказы.
– Саша? Что с вами стряслось? Тут меня Лена позвала, говорит, вас сбили? Машину запомнили? Номер?
За рулем сидел Андрей Федоров, хозяин «Жигулей», а рядом оказалась Елена Ивановна Щельникова, или Просто – Лена – старший научный сотрудник лаборатории Клеточной биологии. Именно она и нашла Алекса.
– Мне бы сейчас в травмопункт…
– Может, лучше «скорую»? Я мигом…
И он уже стала доставать свой мобильник.
– Подождите… не надо… – каждое слово давалось Алексу с величайшим трудом, – …никуда звонить. В шестьдесят четвертую, в травмопункт… знаете где?
– Конечно, но вы уверены? Может все‑таки «скорую»? На месте могут квалифицированную помощь оказать.
– Есть причины. Я… все потом… объясню…
– Ну, как знаете. Сами залезете? Сейчас я вам помогу. Вот так, потерпите, давайте на заднее… Так сможете? Хорошо. У вас, по‑моему, еще и ключица повреждена. Ничего мы мигом, тут недалеко.
– Без вас я бы пропал… вы меня… просто спасли. Спасибо…
– А, пустяки. Говорил вам: покупайте мобильник.
– Сомневаюсь, чтобы он уцелел… Извините, но мне немного… больно говорить.
– Тогда молчите. Мы уже практически приехали…
В приемном «травмы» этой больницы Алекса держали бы еще неизвестно сколько времени. Помог Андрей, имевший, как оказалось, в данной больнице некий блат. Как потом выяснилось, у Алекса было сломано два ребра, вывихнута ключица, а также имелись многочисленные ушибы конечностей и других частей тела. Самым неприятным был ушиб коленного сустава левой ноги, осложненный трещиной коленной чашечки. Из открытых травм наличествовала только рассеченная бровь, которая сильно кровоточила, заливая глаз и лицо.
Ему сделали рентген в нескольких проекциях, обработали ссадины на лице и заклеили бровь, вправили ключицу и неудобно замотали плечо, какой‑то «косыночной» повязкой. Поврежденное колено чем‑то кололи, а ногу зафиксировали лонгеткой. Потом вкатили еще какие‑то уколы, на сей раз в другие места, из вены взяли два полных шприца крови («на СПИД и сифилис», торжественно объявила медсестра) и разместили, наконец, на койке в коридоре травматологического отделения. Голова уже почти не болела. Сотрясения мозга, как ни странно, не оказалось. Врачу, принимавшему Алекса в приемном покое, это показалось нетипичным. «Состояние средней тяжести, как будто вам специально берегли голову», сказал врач. Рассеченная бровь и ссадины на лице оказались простой случайностью. Вероятно Алекс сам, прячась от ударов, повредил лицо обо что‑то твердое на земле. Ранка была совсем маленькая, но лопнула одна из небольших артерий, что и давало обильное кровотечение.
Наконец Алекс смог сосредоточиться и подумать. «Мобильники – думал он, – все они держали у своих ушей мобильные телефоны… Значит…»
Первой к нему прибежала Ольга. Он так и не понял, кто ей сообщил, и как она узнала о случившемся. Несмотря на позднее время, и давным‑давно закончившиеся часы посещения, ее каким‑то непонятным образом всё‑таки пропустили. Она была вся какая‑то встрепанная и явно до смерти перепугана.
– Ну, чего ты. Все нормально, просто несколько ушибов и все. Скоро все пройдет, ничего страшного.
– Я сообщу в милицию. Тебя хотели убить.
– Если бы хотели – убили бы. А на меня напали просто какие‑то хулиганы. Ты лучше сообщи в прокуратуру, следователю – Алекс сам себя презирал.
– Этой твоей, как ее?..
– Почему моей? Я свидетель, у меня подписка о невыезде, могут быть неприятности.
– У нее, что ли, неприятности? Ну и хрен с ней.
– Ну, позвони, пусть отложат мой вызов до выздоровления. – Алекс был противен себе, до омерзения.
– Ладно. Где ее телефон?
– Дома, в моей визитнице, у меня на столе.
– Позвоню. Но и ментам надо сообщить.
– Ну, сообщишь. Напишешь заявление. Никого они все равно не найдут, сначала тебе, а потом мне будут нервы трепать. Уже поздно, тебе пора. Ты узнай – может какая «скорая» тебя до метро подбросит.

На другой день его смотрел ординатор. Обход он уже закончил, а Алекса, как лежащего ближе всего к его ординаторской, оставил напоследок. Это был крепко сбитый молодой мужик с закатанными, как у мясника, рукавами белого халата. «А почему он не носит современный халат, с короткими рукавами?» – почему‑то вдруг подумал Алекс.
– Да, вам действительно подфартило. Обычно после таких неприятностей пациенты сразу к нам не попадают, а сначала в операционную, потом в реанимацию, а уж потом – кому как повезет. А вот вы – попали сразу к нам. Ну, что я могу сказать – ничего особенно интересного у вас тут нет. Внутренние органы не пострадали. В основном ушибы легкой и средней тяжести. Но ничего серьезного. Меня немного беспокоят только трещина надколенника и вывих акромиального конца ключицы.
– Насколько я понимаю, доктор, у меня довольно скверный вывих.
– Вы медик? – удивился врач.
– Нет, но я немного знаю анатомию и физиологию…
– Ну, тогда я не буду темнить, а расскажу, как и что. При оказании первой помощи вам наложили временную повязочку. Вправление вывиха акромиального конца ключицы не представляет сейчас особых трудностей, но удержать ее очень сложно. Поэтому к двенадцати часам пройдете в процедурную, и вам сделают другую повязочку. Будет немножко неудобно. У вас неполный вывих, поэтому мы применим консервативное лечение с помощью повязки «портупея», которую вам наложат недели на три. А уже через четыре недели вы сможете приступить к работе. Если функция сустава полностью не восстановится, то мы вас снова госпитализируем для оперативного лечения, – радостно сообщил врач.
– А что за лечение такое? В чем оно состоит?
– А зачем вам сейчас это знать? Я рассказал весь сценарий, при наименее благоприятном прогнозе. Но почти уверен, что и так все обойдется. Поделаете потом массажик, ЛФК, и все будет в норме. Вы кем работаете?
– Я компьютерщик.
– За клавиатурой сидите? Вам нужны обе руки?
– Вообще‑то я привык, что у меня десять пальцев.
– Четыре недели. Тогда все будет в порядке. А пока – через полчаса – прошу на перевязочку.
– Доктор, но у меня колено, как я буду ходить?
– Будете. Вчера вам сделали пункцию коленного сустава и откачали кровь из суставной полости. Дня через четыре вам снимут лонгету и сделают неполный гипсовый тутор, так вы сможете ходить с нагрузкой на ногу. Назначу вам УВЧ. А пока пользуйтесь костылем.
– У меня нет костыля, – уныло признался Алекс.
– На сегодня вас обеспечат, но обязательно попросите, чтобы вам принесли костыль. У нас аптека внизу, там можно и напрокат взять. Будет немного беспокоить то, что у вас травмированы левая нога и левая рука, а два ребра сломаны справа… Но… ничего, приспособитесь. А ребра сами срастутся, никакая повязка тут не нужна. Правда при таких переломах ребер обычно производят вытяжение каркасными шинами или остеосинтез… Но в вашем случае такое даже не потребуется. Мы применим бесповязочный метод с использованием повторных новокаиновых блокад, поэтому я вам пока назначил блокаду через день. Устранение боли нормализует акт дыхания и предупредит развитие посттравматической пневмонии, что немаловажно. Но больно все‑таки будет, поэтому применим внутрикожную паравертебральную блокаду. Укольчики вам поделают. К вам кто‑нибудь зайдет сегодня? Вот списочек лекарств, и всего того, что нужно будет купить. Через месяц будете бегать.
– Спасибо. Скажите, а нельзя ли отсюда позвонить?

13

Прошел месяц с лишним.
Всего несколько дней, как Алекс вышел на работу. Желая живого общения, он, как‑то уже ближе к девяти вечера, позвонил одному знакомому сисадмину, с которым давным‑давно не виделся лично. Евгений (так его звали) был крепким, хорошим профи, с огромнейшим набором знаний. Поражала его эрудиция, казалось, он знал о Сети и компьютерах буквально все. Некоторые его сведения, в начале выглядевшие как обыкновенная брехня, впоследствии подтверждались, и Алексу так ни разу и не удавалось подловить своего приятеля на туфте и явном трёпе. Правда, одна его дурная привычка доставляла проблемы – связавшись с Евгением, потом было трудно от него отделаться. При личных встречах один на один, он буквально хватал собеседника за пуговицу, загонял в угол и держал там до тех пор, пока жертва не спасалась бегством. Однако в хорошей компании, за чашкой кофе или бутылкой пива, это был душа‑человек. Естественно, он был слегка хакнут, что не мешало ему эффективно трудиться в одной из известнейших провайдерских фирм столицы.
– Жень, привет, это Алекс. Как дела, как жизнь?
– О, привет! Ты, куда это у нас запропастился?
– Никуда. Все, как обычно.
– Говорят, тебя прокуратура трясет, а тебя не видно, не слышно. Болел что ли? Чего они хотят?
– Ничего. Там одного мужика машиной сбило. Ну, а в его книжке оказался мой телефон, я так и не понял откуда. А ты вообще‑то, почему сведениями располагаешь?
– Мало ли… Неважно. Знаешь, ведь я сам тебе хотел позвонить.
– Да?
– Да. Поговорить надо.
– Вот, говорим.
– Нет, не так. Приходи‑ка ты ко мне на работу.
– Может, ты ко мне придешь?
– Не, у тебя кофе не попьешь, курить нельзя, пива нету…
– Ты случайно, не знаешь, кто такие кардзеры?
– Чего‑чего? Ты там от перенапряга, что ли бредишь? Заговариваться стал? Приходи сюда, нам надо поговорить, а то мне сейчас далеко отлучаться трудно.
– Почему – трудно? Проблемы со здоровьем?
– Во‑во. Со здоровьем. Только не моим. С твоим. Давай хватит тут заправлять, приходи.
– Хорошо. Ты же долго сидишь, тогда я подскачу к тебе завтра, часиков в восемь?
– Приходи сейчас, – безапелляционно заявил собеседник.
– Все так серьезно? – удивился Алекс.
– Серьезней некуда, давай, жми. Я тебе пропуск спущу.
– Но может, объяснишь хотя бы, чего у тебя за спешка? – Алексу крайне не хотелось идти к Евгению.
– Некогда мне сейчас тебе всё объяснять, быстрей приходи. Всё, отбой. – С этими словами Евгений отсоединился.
«Странно, – думал Алекс, положа трубку, – чего вдруг Женька такой лаконичный стал? Совсем на него не похоже. Может бандиты, какие, его под пушкой держат? Но он мужик умный, дал бы мне понять так, что те бы и не сообразили ничего. А этот наоборот, открытым текстом на мое здоровье нажимал. Возьму‑ка я пустую болванку для сидюка. Может чем пользительным у него разживусь. Надо идти».

Идти было не очень далеко. Минут пятнадцать пешком по той же улице, где располагалась работа Алекса. Выйдя из института, Алекс поежился – ветер свистел под краями крыш, вырывался из‑за углов домов и подворотен, обжигал лицо ледяным холодом. Ветер выл, а с неба летел снег, покрывая город белым пологом. Идти было скользко, грязь застыла предательским льдом. Настоящая русская зима свалилась всем на голову как‑то сразу, и как всегда, то была полная неожиданность для городских служб.
А вот зима обещала быть морозной. Людей сдувало с улиц в теплые квартиры к электрокаминам, газовым плитам и батареям центрального отопления. Люди сидели по домам, пили дешевую водку дорогой коньяк или варили глинтвейн. Забирались под одеяла в одиночестве или же под завывание ветра наслаждались теплом другого тела, совершая древний ритуал любви.
Алекс замерз. Он не любил зиму вообще и холод в частности. Можно было сколько угодно расписывать ему прелести лыжных прогулок или радости катания на коньках, но он все равно послал бы всех на фиг. Алекс любил тепло и лето. Любил сухую жару. Он любил горячее солнце, безоблачное небо, хорош прогретый песок, но не любил затяжные дожди и грозы с молниями. Он любил цветы, молодых горячих женщин и джин с тоником. Если бы Бог собрал вместе все зимы, запихнул их в консервную банку и выбросил бы к чертям собачьим, Алекс был бы только счастлив. Ему вдруг захотелось оказаться с ней дома в одной постели. Было девять часов, а какой человек в здравом уме будет в такую холодрыгу и при таком ветре таскаться по улицам, когда дома его ждет теплая женщина? На улице уже не было ни единой души. Оно и понятно. Ведь в подобный вечер на улицу могут выходить одни только дураки и кретины, да те, у кого просто нет иного выхода.
Войдя, наконец, в тепло мрачноватого здания вычислительного центра, Алекс отметился у сонного красномордого милиционера и прошел внутрь. Чтобы достигнуть помещения, где обитал Евгений, нужно было сначала подняться по главной лестнице на третий этаж, затем пройти по коридору, потом опять спуститься, пройти по другому коридору, и только тогда обнаруживалась, покрашенная черной краской, широкая железная дверь. Такие двери обычно бывали раньше на складах продуктовых и винных магазинов, в совхозах и в организациях Академии Наук.
Алекс немного постоял и послушал звуки, доносившиеся из‑за «складской» двери. За ней слышались приглушенные голоса нескольких человек, прерываемые иногда взрывами хохота.
Алекс постучал. На пару секунд стало тихо. Затем загремел железный засов, и дверь открылась. В дверном проеме появился Евгений. Видимо, он что‑то праздновал. Усмехаясь в русую бороду, он держал в руке бутылку пива «Балтика», а его глаза за очками в стальной оправе характерно сверкали.
Помещение, куда вошел Алекс, сильно отличалось от его маленького кабинетика. Это была большая просторная комната, с высоченным потолком и выгороженным стеклянными перегородками «аквариумом». Там сидел какой‑то парень и смотрел на монитор. Это был дежурный оператор. В «аквариуме» находились главные серверы и маршрутизаторы мощной компьютерной сети. Там же стоял большой источник бесперебойного питания, который даже при полном исчезновении электричества мог еще почти час давать переменный ток. Вдоль стен располагались обычные офисные столы с компьютерами, за которыми сейчас никто не сидел, даже стульев не было. Весь народ сосредоточился вокруг импровизированного стола – на четыре винтовых табуретки положили снятую со стены зеленую грифельную доску. Всего за столом сидело шесть особей мужского пола. Многие присутствующие были Алексу знакомы, одного он никогда не видел, а другого видел, но не знал. Там же сидел тот самый «компьютерный мальчик» из прокуратуры.
– Алекс явно застал середину какого‑то важного рассказа. Неизвестный ему парень, с жаром повествовал о работе некоей коммерческой фирмы. Последовал громкий гогот всей компании. Евгений, на правах хозяина, стал представлять вновь прибывшего.
– О, кто тут к нам пожаловал! Сэр Алекс, собственной персоной! Welcome to us, dear sir Alex! Ты пива купил? – очки Евгения сердито блеснули.
– Ты чего, какое еще пиво? Я что тебе, Свят Дух, знать, что у вас тут вечеринка?
– Не купил! Редиска ты. За это мы тебя сейчас накажем. Знаешь как? За пивом пойдешь. А то оно у нас скоро всё уже закончится.
– Это тебя, отец, надо наказать – совсем уже окосел? Сказал бы сразу, я и купил бы по дороге. А теперь, если я и выйду отсюда, то, раз такое дело, назад не вернусь. И вообще, что за фамильярность? За тобой раньше такого почему‑то не замечалось.
– Обиделся, что ли? Он обиделся. Ну, пошутил я, пошутил! Тогда давай анекдот рассказывай. Только не из Интернета, чего‑нибудь свеженькое.
– Чего празднуем то? День Конституции что ли? Пива дадите? Или чего покрепче? Задубел совсем, пока к вам шел. А пожрать?
– И пива, и пожрать. Празднуем мы, дорогой товарищ, знаменательное событие в моей жизни – развод! Я, наконец, развелся со своей благоверной. Теперь я свободен, как кто? Давай анекдот.
– Слушайте, народ, кто‑нибудь знает, кто такие кардзеры?
– Может, кардеры? – спросил один из гостей.
– Нет, именно кардзеры.
– Ты опять за свое? – возмутился Евгений. – Начинай!
– Ладно. Значит так. На лугу пасется огромный племенной бык, спокойно пощипывая зеленую травку. Вдруг он видит где‑то вдалеке какую‑то белую точку и начинает следить за ней. Точка, приближаясь, постепенно превращается в белый шарик. Бык и не заметил, что этот шарик – на самом деле кролик. Подбежав вплотную к быку, кролик гнет пальцы и начинает орать: «Ты, лох рогатый, освободи мне дорогу, понял?» Бык продолжает неподвижно стоять, глядя на кролика с безразличным видом. Кролик: «Ты чё, урод, не слышишь? Я сказал, давай дорогу, если по рогам схлопотать не хочешь!» Бык не двигается с места. Кролик продолжает наезжать: «У тебя чё, уши говном забиты? Если ты через десять секунд не сдвинешься, я тебе очко разорву, понял, ты, пидор вонючий? Раз… два… три…» Тугоухий бык со скуки фыркает, поворачивается к кролику задом, вываливает на него содержимое своего кишечника и неспешно так идет прочь. Проходит пять минут, десять, уже и мухи слетелись… Наконец кролику удается высунуть голову из кучи дерьма. Очистив забитый рот, он начинает орать вслед быку: «Что, обосрался?»
– Этот мы знаем. Давай другой!
– А чего же вы тогда так ржёте? – возмутился Алекс.
– Это из вежливости к гостю. Еще давай.
– Ну, хорошо. Еще один помню, но пока всё. Отец беседует с сыном накануне свадьбы: «Сынок! Перед твоей женитьбой, я хотел бы дать тебе два очень важных совета. Первый совет – обязательно добейся у своей жены права один вечер в неделю проводить допоздна у своих друзей…» – «Хорошо, папа. А какой второй совет?» – «Никогда не трать этот вечер на друзей!»
– Тоже боянистый боян. Из тебя, похоже, ничего нового сегодня не вытрясешь. Ладно, давай садись сюда, к нам. Ты, какое будешь?
– «Балтику». Номер четыре… ага, спасибо.
– Так, у всех нолито ? – спросил Евгений. – Тогда пьем за мою личную свободу, за счастье в моей частной и общественной жизни!
– Когда народ так мощно веселится, значит ему на самом деле не до веселья, – высказался Алекс.
– Да? Но вообще‑то, ты прав. Мы сначала тут собрались совсем по другому поводу, это потом уже я придумал отметить мой развод. Пива, жрачки купили, а после и ты позвонил. Дело к тебе.
– А у меня к тебе, – предсказуемо заявил Алекс.
– Ты гость. Начинай, – кивнул Евгений.
– Мы как, еще варим? Дело вот в чем. Сейчас у меня в Сети чертовня какая‑то творится. Я не понимаю, что делать. Канал временами чем‑то забит. Причем, когда я, со своего компа, пингую один хост на MSK‑M9, а для этого надо всего четыре хопа, то…
Последовавший дальше диалог двух профессионалов, абсолютно непонятен постороннему. Обилие сленговых выражений и специальных терминов делает его совсем неинтересным, и выглядит, как полная тарабарщина. Дабы зря не загружать мозги читателей и не тратить напрасно бумагу, пропустим его. Дальнейшая беседа в адаптированном варианте звучала примерно так.
– Вроде, у тебя все путем. Защита, правда, слабовата. Но устанавливать дорогой брандмауэр вам не по карману, да и не оправдано.
– Воровать с ейч‑ти‑ти‑пи у нас нечего. Ничего другого на серваке вообще нет. Я еще раньше прикрыл эф‑ти‑пи, ну, ты помнишь, после той истории, – Женька кивнул, в знак того, что помнит, – все порты, кроме восьмидесятого, я вообще закрыл на фиг, сторожа на него поставил. Все известные дыры заткнул. Новые заплатки – обязательно. У меня там есть еще прога одна, каждые полчаса проверяет контрольную сумму. Сам написал. Она же всякие события отслеживает, и тогда внепланово проверяет, а если что не так, переписывает файлы с резервных копий.
– У тебя ведь «Красная Шапочка»? Или я путаю?
– Путаешь. «Windows 2000 Server». Нам хватает.
– Виндус? Фу, как пошло! А где у тебя зеркало?
– Это не совсем зеркало. Один компик у меня в сети не имеет ай‑пи адреса, а подключен только к локалке. Доступ на него запрещен всем, кроме нашего сервера. При скачке ай‑пи не используется.
– Кучеряво‑то как. Тут, теоретически, тоже могут пролезть. Есть одно слабое место, но если не знать всего этого… Но это так, ерунда. Тут ты сам прекрасно справляешься. А того ламера, что к тебе лазит, отловишь, куда он денется. Неужели только за этим пришел?
– Не только. Ну, во‑первых, ты сам позвал. И потом, я не думаю, что тут конкретный ламер. Здесь что‑то еще. По‑моему вообще в Сети чего‑то происходит, чего я понять не могу.
– Ну‑ка, ну‑ка, давай поподробнее…
– Первое. Пропадают учетные записи на внешних почтовых серверах. Вся переписка – к черту. Причем заново их создать уже невозможно. Надо под другим именем. Инженеры там ничего не говорят внятного. Второе. Мне вдруг стали приходить откуда‑то странные письма. Не бессмысленные, а с конкретными требованиями, причем их путь отследить невозможно. Обратного адреса нет, или он липовый, но похож на настоящий. Или такой адрес есть, но с него никто мне не писал. Ну, еще много всякого разного. По мелочам. И вообще, такое впечатление, что чего‑то происходит, чего я не понимаю: ситуация мной управляет, а не наоборот. А началось все недавно, месяца полтора – два…
– Надо глянуть. Но, боюсь, я мало чем смогу быть тебе сейчас полезен.
– Это еще почему?
– Мы все тут сидим, знаешь зачем?
– Ну, ты сказал, празднуете твое, так сказать, изменение гражданского состояния. Или я что‑то пропустил?
– Это уже потом, с горя, от бессилия, понял? Сначала, мы собрались, чтобы обсудить глюки в Сети. Тут все ничего не могут толком понять. У всех одни и те же проблемы. Не совсем те же, но очень похожие.
– И это ты мне говоришь?
– А что, я тоже не все знаю. Думал, что почти все, а оказалось, что ни. я, я не знаю…
– Это под воздействием алкоголя у тебя приступ мазохизма и самоуничижения.
– Письма эти, о чем? – спросил «прокуратурный» компьютерщик. Кстати, его звали Рафик.
– Чушь какая‑то. Причем, каждая строчка продублирована по‑русски и по‑английски. По‑русски в разных кодировках. Угрожающего содержания, но написано неграмотно. Как будто кто‑то «Промтом» переводил.
Тут все заговорили почти разом. Оказалось, что действительно, все присутствующие испытывают массу сходных проблем…
К единому мнению они так и не пришли. Одни считали, что во всем виновато ФСБ и ли что‑то вроде того. Другие, зная, как спецслужбы отслеживают Интернет, придерживались мнения, что появились какие‑то новые хакеры или ламеры, с которыми еще предстоит разобраться. И, наконец, третьи предлагали совсем неправдоподобную на первый взгляд версию. Первым озвучил ее Алекс. Но далеко не все его поддержали.
– Ты хочешь сказать, что в Сети ползает некая разумная прога, и убирает то, что ей кажется представляющим опасность? Полный бред. Сань, ты пива перебрал. Разум в современном компьютере невозможен.
– Я бы выразился немного по‑другому. В Сети появилась программа, или программы, которые обладают элементами разума. Ну, как тараканы в подвале. Они адаптируются к изменениям в Сети и сами могут вносить свои изменения. Они могут устранять то, что им мешает, или то, что, по их мнению, может быть для них опасным.
– Это то же самое. Слишком фантастично. Ты, наверное, фильмов насмотрелся. Телевизором злоупотребляешь.
– Таких фильмов я чего‑то не припомню. Недавно про Митника был очень плохой фильм, раньше про каких‑то хакеров. Еще раньше «Газонокосильщик», «Матрица» там, «Джонни‑мнемоник», но это все не то, а если ты дашь другое объяснение, я только спасибо скажу.
– А я, пожалуй, с ним соглашусь, – подал голос Евгений – я про «бред» Алекса. У меня были подобные подозрения. Я даже самому себе не хотел в них признаться.
Голос признанного гуру заставил компанию притихнуть.
– Слушайте отцы, а вы не того… – возмутился кто‑то из гостей. – Это же обычный сетевой фольклор!
– Нет, – возразил Евгений. – Слишком много сейчас происходит такого, чего не удается понять и объяснить. Ну, вот хотя бы вчера…
Далее Евгений изложил свою вчерашнюю проблему, достаточно сложную и специфическую.
– … и как вы всё это понимаете? И я пока никак. И сами знаете, тут мы имеем совсем не уникальное явление. А еще недавно ни о чем подобном никто даже и не думал.
– Ну, когда‑то еще было времечко, и о сетевых червях тоже даже и не думали.
– Тогда, что? По пиву?

14

Часа через два народ начал потихоньку расходиться – пиво закончилось, жратва тоже. Кто‑то вдруг вспомнил, что ему велели еще чего‑то купить по дороге домой, у кого‑то дома нервничала покинутая женщина, короче, остались Алекс с Евгением одни. Только в «аквариуме» еще сидел дежурный оператор. Евгений откуда‑то вытащил последнюю бутылку, и одним быстрым отработанным движением раскупорил ее.
– Последняя! Ушли все. Остались только мы с тобой одни. Дежурный – не в счет. Он там в своей стекляшке, нас не слышит. Да и не очень‑то видит. Он один, так сказать на один, с проблемой.
– Да, я все хотел у тебя спросить. Есть у меня одна программка. Давно не притрагивался, все некогда. Можно попробовать, используя некоторые ее процедуры…
– Это – ладно. Ты скажи‑ка лучше, как там Валентина?
– Что‑о‑о?! – обалдел Алекс. – Не понял!
– Не глухой. Как там моя Валентина.
– Твоя…
– Моя бывшая жена – Валентина Игоревна Никоненко.
От удивления Алекс молча раскрыл рот, да так и оставил.
– Что, дар речи утерял? – ехидно спросил Евгений. – А вот она рассказывала, что ты весьма красноречив, и хороший писатель. Целый лист исписал! Всех выдал, сука! Сдал всех кого знал, даже тех, кто тебя больше года не видел! Хотя намекнули тебе, что все писать не так уж, чтобы и обязательно! А меня, и всех общих знакомых, потом таскали и мотали нервы! Из‑за тебя между прочим! Из‑за тебя же я и развелся.
– Ну, тут ты, положим, врешь! Она мне рассказала, что с ней произошло, и как ты с ней поступил после всего этого.
– Рассказала, значит? А она рассказала, что ее от дела отстранили? Чуть с работы не уволили? Нет? Не рассказывала? А, как я мог поступить, если ты с ней трахался прямо на рабочем столе? Чего вылупился? Я, вроде, на дурака‑то не очень похож. Наставил мне рога, и думал я ничего не узнаю?
Тут они оба встали из‑за «стола» и, как два кота, уставились друг на друга.
Неожиданно Евгений быстро и ловко провел такой свинг, что Алекс отлетел назад, и больно ударился о компьютерный стол. Плюху, именуемую на боксерском сленге свингом, не может отвесить сопернику никто, кроме явного фаворита. Не вставая с пола, Алекс выполнил грязный и подлый удар ботинком в коленку Евгения. После того случая, свои ботинки Алекс подковал стальными набойками. Евгений охнул от неожиданности, потерял равновесие, и упал на задницу, со всего размаха сев аккурат на лежавшую там бутылку из‑под «Балтики».
Несколько минут они оба сидели на полу, изучая повреждения и потирая ушибленные места. У Алекса ныла челюсть и спина, а под коленом у Евгения возникал хороший кровоподтек.
– Так это ты на меня тогда тех подонков напустил?
– Когда? Каких еще подонков? – Евгений, задрав штанину, внимательно изучал полученную травму.
– Не знаешь? Так я и поверил! Меня тогда так отделали, что я целый месяц потом бюллетенил, причем три недели в больнице провалялся.
– Ты чего? Правда? Не знал… Ну, дать разок в морду, это еще ладно – но такое? Поверь, точно не я.
– Может и не ты. А может и ты, кто теперь разберет? Почему это, когда я сейчас тебе сюда звонил, ты вдруг так о моем здоровье забеспокоился?
– Слушай, да не знал я ничего! Честно! И сильно тебе досталось?
– Говорю – человек шесть, вечером, когда домой шел, избили до полусмерти, а когда я пришел в себя, то их и след простыл. Ребра переломали, до сих пор еще болят, коленка побаливает, и позвоночник не совсем прошел. Хорошо еще, что я знаю, где травмопункт. Дополз кое‑как до больницы. Добрые люди помогли. Паспорт, страховая карточка с собой, ну меня сразу и положили…
– В милицию хоть заявлял?
– А чего ты сразу про милицию? Нет, сам не заявлял. Но видимо это автоматически происходит. Возможно, больница подает какие‑то сведения. Там даже компьютер зачем‑то стоит. А может еще кто заявил, откуда я знаю? Уже в больнице приходил ко мне какой‑то мент и все выспрашивал, кто напал, когда, зачем, пропало ли что, почему не пропало, сколько их было, узнал я кого, не узнал… дело завели…
– Еще одно дело, блин. Ты, конечно, никого не узнал.
– Не узнал. Ты же все и так знаешь…
– Не знал я ничего этого. Правда, не знал! Знал бы – не стал бы на тебя сейчас наезжать. И Вальку я не видел и не слышал с тех пор. Ой, жопа болит!
– А коленка не болит? Сам виноват. Ты первый начал. Ладно, мы в расчете?
– В расчете. Я добрый. Давай‑ка мы с тобой еще одну раздавим, за примирение. И по домам.
– Так ведь нет же больше. Или?..
– Или. Есть! Заначка! Во, видал! «Гёссер», правда. Берег для себя любимого.
– Слушай, а кто же это тебе на нас настучал? Не сама же Валентина…
– Какой ты любопытный! Все тебе расскажи! Не Валентина. Ты Рафика тут видел? Он в соседнем кабинете сидел, когда вы там развлекались. Слышно было всё, стенки там тонюсенькие. Он‑то мне и сообщил. Честь мундира, знаешь ли.
– Странно он понимает честь мундира.
– Не того. Нашего. Он мне, как другу тайну доверил. Восточный человек! Знал только, что ты мой приятель. Но не знал, что она – моя жена. Как и ты впрочем, не знал. Тебя‑то он давно помнит. Что болит ещё?
– А откуда он вообще меня знает?
– Откуда. Все оттуда. Морда твоя и общая информация о тебе, сколько уже в Сети болтается? То‑то! А твой ник – «Alex89» – тоже все, кому надо, знают. Ну и злой же ты иногда бываешь! И почему ты так не любишь журналистов? У них тяжелый хлеб.
– Сначала пусть тему поймут, а потом уж пишут всякую чушь. Думают пускай головой, а не другим местом, иногда полезно бывает.
– А зачем сам‑то ты все это говно читаешь? Вот – я, всякий бред не читаю. Мне по работе своего чтива хватает. Чуть отстанешь, наверстывай потом. Ты, кстати, отстал порядком. И бабы твои тебя совсем затрахают. Вот я. Я ведь, давно уж разводится хотел – все повод искал. А тут чем не повод? Мне только к маме неохота было возвращаться. Эту квартиру, на Варги, я купил на свои кровные, повезло тогда невероятно. От матери хотелось побыстрей уехать, чтобы на расстоянии ее любить. А то она почти каждый вечер приставала – внуков хочу, внуков хочу. Тогда знаешь, как зарабатывали? О, золотое времечко было! Никакой тебе отчетности, никакой прослушки, никакой налоговки. Интернет бешеных бабок стоил, а всякие «бугры» хотели иметь. Я заработал тогда порядочно, хватило на однокомнатную, ту самую, и на тачку. Компьютерами навороченными разжился. Тачку потом разбил, купил старый «Жигуль». А квартирку теперь Вальке отдал. Не выбросишь же ее на улицу – у нее в Москве нет никого. Мы познакомились, когда она на третьем курсе была, я тогда в МИФИ, в аспирантуре учился, а они пришли к нам на информатику. Смех, да и только. Там она меня и подцепила. Знаешь, наверное, как она это умеет? Знаешь. Счастлив я был – до одурения. А постепенно, с годами, чувствую – она, как вампир, всю силу из меня высасывает, а последнее время вообще какой‑то чертовщиной увлеклась. Я на работу прихожу – как дерьмо выгляжу. Вот и думаю, нет, надо постепенно с этим делом завязывать. Когда надо, я себе бабу и так найду, это, слава Богу, просто.
Евгений немного помолчал. Потом добавил:
– Но вообще‑то она у меня была хорошая. Не обижай ее зря…
– Да? Она считает, что это ты ее обидел.
– Знаю. Я же тебе и так все уже рассказал. Чего тебе еще надо? Вообще, может она и права. Хорошо еще у нас детей нет.
– А у меня вот есть…
– Кто? – без особого интереса спросил Евгений.
– Сын. Ему сейчас восемь.
– Это уже серьезно. Почти взрослый мужик. Не, парень, зря ты во всё это дело вляпался. Зачем тебе всё это нужно? Долго ты так не протянешь. Да и сердечко, наверное, уже пошаливает? Пошаливает. А в работе я тебе помогу, самому полезно. Мы вместе эту дрянь, если сразу и не убьем, то уж наверняка отследим и, Бог даст, расковыряем. А там уже дело техники и умения. Кого‑нибудь еще в помощь завербуем, если что. Видел – ребята какие? Впрочем, ты и так всех знаешь.
– Не всех. Рафика не знаю, и этого, которого все Джеймсом называли. Почему Джеймсом?
– Ну, фамилия у него такая – Бондарев. Значит – Бонд. Отсюда и Джеймс. Он сисадмин Института Нелинейных Процессов. А Рафика ты уже теперь, считай, знаешь. Фамилия у него – Степанян. Головастый парень. Жуликоват, правда, малость: все ищет, где бы ему подзаработать. Ну, и не всегда это ему удается сделать вполне честно. Вернее, никогда не удается. Я бы ему даже эти пустые бутылки сдать не доверил. Помнишь, шумная история была про то, как незаконно скупали старое оборудование и выделяли из него золото? Он там совсем не на последних ролях был. Узнавал где, что и как можно достать. Он тогда в Генеральной Прокуратуре работал, ко всем компьютерам и ко всем закрытым базам данных имел доступ, сечешь? Не посадили его только потому, что он, будто бы, чей‑то там родственник. Прошел, как свидетель. Легким испугом отделался, но место потерял – перевели в транспортную прокуратуру. А там, ты сам видел, не та обстановка, другая зарплата… Ладно, пошли по домам, бутылки я завтра выкину. Тебя до метро подбросить? Я на машине.
Алекс так и не решил – верит он Евгению или не верит. Единственное, за, что его могли тогда так качественно отделать, так только за наставление рогов. «Мог еще обидеться и кто‑нибудь из названных в прокуратуре владельцев его домашнего номера. Чего, мол, ты меня в список включил? Хотя таких очень уж обидчивых, в том списке вроде и не значилось – прокручивал ситуацию Алекс, – но если тут все же замешан Евгений… Он довольно жестко начал разговор на личные темы. И потом, как‑то уж очень сомнительно, чтобы до него не дошли слухи о том, что я в больнице, в травматологии три недели валялся. Не допускать же серьезно ту мысль ». Уже на улице, видя, как Евгений хромает и потирает задницу, Алекс вдруг рассмеялся.
– Ты чего? – Евгений, непонимающе обернулся.
– Я вдруг подумал, а что было бы, если б та бутылка не валялась, а стояла?

15

– …он так сказал?
Они сидели на диване в маленькой квартирке Валентины на улице Академика Варги. Верхний свет не горел, светилась только прикроватная лампочка для чтения. Сквозь не зашторенное окно виднелись огни огромного города: в Москве, в середине декабря, начале пятого, да еще при пасмурной погоде включают свет. Несмотря на почти что вечер, Алекс не особенно торопился домой. Была суббота, и весь день он рассчитывал провести здесь. Но с самого начала что‑то не заладилось. Сначала никак не удавалось слинять из дома – мешали какие‑то мелкие бытовые проблемы. И только ближе к концу дня он наконец‑то смог удрать.
Еще в дверях он сразу полез целоваться, но был немедленно остановлен, и отправлен мыть руки и приводить себя в порядок.
– Раздевайся и руки мой, сейчас будем обедать.
– Как, совсем раздеваться?
– Дурак! – она, шутя, щелкнула его по носу, – куртку, ботинки снимай, вот твои тапочки.
– А как же все остальное?
– Остальное – потом. Давай быстро, а то у меня стынет все. Ты где пропадаешь? Сколько можно тебя ждать?
Оказалось, что они оба жутко хотят жрать. Алекс хотел поесть на кухне, но Валентина почему‑то решила в комнате, в полутьме, на сервировочном столике. За едой, разговор как‑то незаметно перекинулся на бывшего мужа и последнюю встречу с ним Алекса.
– Это он так сказал? – Валентина недоуменно взглянула на Алекса. – Сказал, что если б знал, то не стал бы тебя бить?
– Да, примерно так он и выразился, что он, мол, ничего не знал, а если б знал – не стал бы на меня наезжать, что‑то вроде этого. И уверял, что с тех пор с тобой не виделся и даже не разговаривал.
– Он раньше боксировал, ты не в курсе?
– Теперь в курсе, – Алекс потрогал челюсть, – но ему тоже кое‑что перепало. Я подбил ему колено железной подковой, а он шлепнулся на стеклянную пивную бутылку. Все‑таки, сколько он перед этим пива‑то выпил! Сильно больше чем я.
– Бутылка была разбита?
– Нет, почему разбита, целая была. Зато он сильно отбил себе пятую точку. Зато вот коленка у него – разбита, я сам видел.
– Жалко.
– Его жалко, или меня?
– Жалко, что бутылка целая была.
– Ну и вредная же ты баба!
– Конечно вредная, а ты что, до сих пор не понял, с кем имеешь дело? И после всего этого мордобоя, вы с ним еще сидели и распивали, как друзья‑товарищи?
– Ну и что с того? Решили, что мы в расчете, и можно спокойно поговорить. Сейчас мы вместе одну интересную задачку решаем, в смысле программу пишем…
– Подожди, вы что, теперь часто видитесь?
– Нет, не то чтобы часто. После того раза вообще не виделись, все общение через Сеть и телефон. Через Сеть мы пересылаем друг другу свои наработки… И вообще, чего ты меня тут допрашиваешь? Давай лучше знаешь, что сейчас сделаем?
– Сейчас, я тебе такое скажу, что тебе сразу все расхочется.
– А давай, попробуй! Мне даже интересно.
– Так вот. Помнишь твой первый день в больнице?
– Забудешь такое! Я был, как из учебника по травматологии для среднего медперсонала.
– Почему для среднего? Ну, ладно, так вот, когда я тебе привезла костыль, меня Женька подвозил. Мы тогда делили наше барахло, он забирал свою часть к матери, вот меня и решил подбросить.
– Ему что, было там по пути?
– Совсем нет. Более того, он там припарковался и ждал, пока я от тебя выйду.
– Зачем?
– Ты что‑то стал плохо мыслить. Думай!
– Он предложил тебя отвезти на работу, а по дороге расспрашивал, как я себя чувствую, кто на меня напал, запомнил ли я нападавших? Так? Значит, он все отлично знал и ломал комедию? А про мой сотовый он случайно не спросил?
– Дошло, наконец. Про сотовый не спросил. Все остальное совпадает. А причем тут сотовый?
– Нападавшие, в тот момент, когда набросились на меня, все они говорили или слушали что‑то по мобильникам. Причем я готов поспорить, что меньше минуты назад, никто из них нападать даже не собирался! Это были совершенно случайные люди. Покажи свой мобайл.
– Вон там лежит. Смотри.
– Он всегда с тобой? И на работу ты его таскаешь?
– Да. Минутку, я, кажется, начинаю понимать, ты думаешь, что когда со мной… это он? Его рук дело?
– Пока я ничего не думаю. Как вы любите говорить, я собираю факты. И факты эти совсем не таковы, чтобы я ими делился с правоохранительными органами. Кроме тебя, конечно. По сотовому, когда он включен, всегда можно выследить человека.
– А как дело о нападении на тебя?
– Я думаю, что никак. Один раз ко мне приходил некий оперативник. Потом, уже после больницы, меня вызывали к какому‑то хмырю и все.
– Наверное, дело еще ведут следственные органы.
– Тебе лучше знать, какие там органы чего ведут, но меня больше не дергают.
– Саш, давай попробуем все это раскрутить в частном порядке.
– Давай. Только никаких переговоров по теме через телефонную сеть. Неважно – какую. Только при личной встрече. И потом еще одно. Старайся если можно, выключать свой мобильник, вот как сейчас. Евгения я буду использовать «вслепую». Без него мне не справиться с той задачей, а она может нам помочь.
– Поняла. Я тоже кое‑что сделаю по своим каналам. Ты даже не представляешь, сколько через нас проходит всякой информации. В основном, мусор, конечно. Можно использовать кое‑что, но это почти служебное преступление…
– Будь осторожнее. Да и еще. Ты ведь знаешь Рафика Степаняна.
– Конечно, и что?
– Он, во‑первых, стукач. Во‑вторых, был замешан в деле о хищении золота. Он тогда в Генеральной работал. Где‑то у него есть лохматая лапа, только поэтому его и не посадили, а перевели к вам. А в‑третьих, он обожает совать свой нос в чужие дела. Это он нас заложил твоему бывшему.
– Ни фига себе!
– Будь с ним поаккуратнее. И, пожалуйста, делай вид, что ничего не знаешь.
– Это тебе Евгений рассказал?
– Да. Не думаю, чтобы он врал. Он к тому моменту уже хорошо набрался, а ты же знаешь, когда у него словесный понос, то остановить бывает трудновато. Вот он и выбалтывает иногда, о‑о‑очень занятные факты.
– Это с другими. Со мной он последнее время был малоразговорчив, слова не вытянешь. Придет, завалится на диван с книжкой и лежит бревном. Или у телека.
– А тебя, правда, отстранили от того дела?
– Правда. Как раз в тот день, когда мы…
– Почему? По‑моему ты превосходно справлялась, и дело было почти закрыто, ты сама говорила, что готовится к передаче в другое ведомство.
– Все правильно. Но поскольку свидетелем проходил мой муж, я уже не могла вести дело, и закрывать его должен был другой следователь.
– А кому передали, случайно не тому дядечке, что с тобой в одной комнате работает?
– Нет, другому. Михал Юрьич, он специализируется на дальнобойщиках.
– Как это? Чего на них специализироваться?
– Ну, как чего. Там все очень даже сложно, у них такое бывает, сам черт не разберет. Классный специалист нужен, хорошо знающий специфику и характер работы.
– Но повестку ты мне успела приготовить?
– Успела. Я хотела тебя увидеть, чтобы попрощаться. А получилось вот как.
– Ты совсем у меня загрустила, хочешь – анекдот расскажу?
– Нет, но расскажи, если он смешной.
– Логично. Так вот, у полковника КГБ спрашивают, кем занимается его организация. «Хм, мы занимаемся людьми, которые недовольны Советской властью», – отвечает кэгэбешник. – «А разве есть такие, которые довольны?» – Есть, но ими занимается ОБХСС!
– Не смешно, это похоже на мою работу. Старый анекдот. Расскажи еще.
– Вот еще. Мужик, пьяный в доску, приходит домой в три часа ночи, а там его встречает жена со скалкой: – Ты знаешь, сколько сейчас времени? – Нет. – Тогда вот тебе один час (бьет его по башке скалкой), вот тебе два часа (опять бьет), и вот тебе три часа (снова бьет)! А теперь пошел спать, скотина! Мужик, почесав репу, говорит: – Хорошо еще, что меня не угораздило прийти в полночь! Опять не смешно?
– Ничего смешного. Это уже про тебя.
– Больше сейчас не помню. Скажи тогда, а почему ты выбрала именно меня? Я старше тебя почти на тринадцать лет, я не был боксером и вообще не занимался спортом, если не считать велосипеда. Я не пою под гитару, не зарабатывая крутые бабки, почему? Чего ты во мне нашла?
– Не знаю. С тобой интересно. Можно поговорить, и вообще…
– Что касается вообще, то это спорный вопрос.
– Ладно, я скажу, но один раз и никогда не будем больше об этом. Я хочу быть с тобой, когда мне этого хочется. Кода захочу – хочу быть одна. Я не хочу каждый раз ждать мужа с работы и держать теплый ужин. Не хочу выслушивать его ворчание и всякие придирки, не хочу обслуживать его, как кухарка… Я хочу свободы и хочу быть сама себе хозяйкой. Я хочу приходить в свою квартиру, зная, что могу завалиться с книжкой на диван, или включить ящик с сериалом, или залезть в ванну, или позвать любовника. И при этом никто, ты понял, никто не будет ко мне приставать и чего‑то от меня ждать. Я хочу оставлять свою работу за порогом, и возвращаться к ней, только сев за свой служебный стол. Я не хочу стирать грязные носки и мыть грязную посуду. Если мне надоест быть с тобой, я так и скажу, и знаю, что ты сразу уйдешь, и не будешь скулить, как щенок под дверью. Я хочу владеть ситуацией, и владеть своей личной жизнью.
– А что ты хочешь сейчас?
– Сначала я хотела, чтобы ты меня трахнул. Но ты все испортил этими дурацкими разговорами. Я не хотела говорить о работе, не хотела говорить про Женьку с его придурью, не хотела еще раз вспоминать то унижение, через которое мне пришлось пройти. Когда у меня отобрали законченное дело, это было глупо, обидно и несправедливо, и я тоже не хотела об этом вспоминать. Наконец я сказала то, что не должна была говорить – потеряла над собой контроль. У меня пропало все настроение.
– Это виноват я?
– Да виноват ты, поэтому я хочу, чтобы ты сейчас ушел.
– Совсем? – удивился Алекс.
– Нет, только сейчас.
– А как же идея о частном расследовании?
– В любом случае об этом мне надо подумать, проанализировать материал, а думать я должна одна. С тобой это не очень то хорошо получается. Если ты сам мне понадобишься, или мне понадобиться твоя информация, я с тобой свяжусь. А теперь уходи.
– Все‑таки тебе удалось. Сейчас, уже ухожу.
– Чего удалось? – спросила Валентина.
– Мне теперь ничего уже не хочется. Пока.

Алекс быстро оделся и сразу же ушел.

16

Очевидно, что кто‑то из них лгал. Или Валентина или Евгений. Или оба сразу. Алексу, по понятным причинам, хотелось, чтобы врал только Евгений. Но лгать без особой на то причины у Женьки привычки не было. Насколько Алекс его знал, Евгений не любил проблем, которые можно как бы и не иметь вовсе. А дополнительная ложь всегда потом создает и добавочные проблемы. Единственная польза от такой лжи – это возможность набить Алексу морду, сохранив при этом лицо. Но такой каламбур мало что объяснял. Из‑за столь ничтожной цели, Евгений не стал был врать так резко. К тому же он не мог не знать, что истина довольно быстро выплывет наружу. Правда, в тот момент, он был не совсем трезв, но не в той степени, чтобы совсем утерять контроль над своими действиями и словами. Или он думал, что Алекс будет молчать, и не признается Валентине, что ее бывший муж врезал ему по морде? Опять же, Алекс не знал, как в действительности Евгений расценивает свой разрыв с женой. Возможно, он еще питает какие‑то надежды и не заинтересован в продолжении романа своего приятеля и своей бывшей супруги. Не исключена была и самая банальная ревность.
Валентина же, как юрист, прекрасно должна понимать, что любое несоответствие или несовпадение может выявить правду. И правда эта покажет, что она – лгунья. В этом случае, Алекс никогда не сможет по‑прежнему относиться к ней. И она это знает. Но с другой стороны, он понятия не имел, насколько серьезно она ценит их отношения. Возможно, что ей совершенно наплевать на то, что он о ней думает, и как к относится. При последней встрече она дала ясно понять, что ее интерес к Алексу достаточно ограничен и сугубо практичен. В таком случае, ее поведение весьма просто объяснить – это желание очернить бывшего мужа, на которого она явно была зла, в глазах своего любовника. Как профессионал, она всегда могла выстроить логически безупречную версию. К тому же никто из них не говорил, что любит своего партнера по сексу. Они просто трахались и все. Валентине вовсе не хотелось, чтобы Алекс переезжал к ней, уходил от жены, разводился или делал что‑то аналогичное. Ее, как он понял, интересовал именно временный, приходящий мужик.
Алекс от жены уходить и не собирался. А Ольга явно о чем‑то догадывалась. Не имея, видимо, никаких конкретных фактов, она только одним своим женским чутьем могла почувствовать, что муж изменился, с ним что‑то не так, и явно происходит нечто нехорошее. Алекса же грызла совесть. Постоянно. Чувство предательства по отношению к жене, которую он искренне любил. Ноющее, как зубная боль, это чувство, последнее время никогда не оставляло его, разъедало душу и сжигало все изнутри.
Со своей женой, Алекс познакомился очень давно, когда ни о каких компьютерах и тем более компьютерных сетях никто из обычных людей даже и не думал. Это был 1983 год. В ходу тогда были разные советские ЭВМ, большие, небольшие, всякие. Встречались даже почти персональные. Но все эти «дрова» являлись большой редкостью, часто ломались и баснословно дорого стоили.
В ту пору у Алекса была совсем другая работа, но в том же Институте. Неожиданно его профессиональная деятельность потребовала проявления и обработки специальной фотографической пленки, с последующим расчетом данных, на этой пленке зафиксированных. Подобная работа нуждалась в особой квалификации, и в его Институте никем не могла быть выполнена. Тут требовалась специальная лаборатория, особые методики и обученный персонал. Решение принимать надо было срочно, а небольшой объем материалов, делал нецелесообразным организацию таких работ в стенах Института. Поэтому администрация просто заключила договор с другим институтом, где необходимая база уже имелась и была хорошо отлажена. Институт этот, располагался рядом с метро Калужская, прямо за огромным корпусом Института Космоса. Там была в наличии оснащенная всем необходимым отличная фотолаборатория, где работали весьма умелые сотрудники. Первоначально Алекс пришел со своей проблемой к начальнику технического отдела, объяснил ситуацию, и спросил, как ему теперь быть. Начальник, чем‑то похожий на профессора Плейшнера из «17‑ти мгновений», только глянул на него поверх очков, кивнул, быстро все объяснил, и велел зайти к «девочкам».
«Девочек» оказалось трое. Две из них были вполне солидные тетеньки, лет по 45–50. Алексу тогда, они казались старухами. Зато третья была совсем молоденькой, похоже, сразу после школы. Это была фотолаборантка, одна из нескольких, но именно она тогда оказалась в лаборатории. Алекс, сославшись на их начальника, рассказал, в чем дело и передал имеющиеся у него материалы. Было время обеда, и ему, как гостю, предложили пойти вместе с ними перекусить в их столовую. Столовая там была большая, не то, что маленький буфет на работе у Алекса. За обедом они познакомились, и он узнал, что девушку зовут Оля, что она очень хорошая, и работает у них почти два года. От Алекса не ускользнуло, что Оля, во время еды, иногда бросает на него быстрые мимолетные взгляды. Он также не оставил без внимания ее точеную маленькую фигурку, густые черные волосы, большие карие глаза, и слегка приподнятые уголки рта. В ней было полтора метра роста, и она только макушкой доставала Алексу до подбородка. Оказалось, что ей не так уж мало лет – она была всего на два года моложе Алекса.
Теперь раз в месяц, он привозил кассеты с пленкой, а через несколько дней приезжал за результатами. Довольно быстро Алекс понял, что Оля находится, как бы на особом положении, и пользуется дополнительной опекой со стороны начальства и коллектива. Вначале он решил, что это из‑за ее молодости, старшие товарищи просто берегут и охраняют ее. Но потом оказалось все намного сложнее. Очень скоро между Алексом и Олей установились приятельские отношения, с перспективой на переход во что‑то большее. Сначала, на личные темы они, как правило, не разговаривали, хватало разговоров про искусство фотографии, выставки, новые фильмы, прочитанные книги и летающие тарелочки. Но когда их встречи во внерабочее время ни для кого не стали тайной, Алекса попросил к себе в кабинет тот самый похожий на профессора Плейшнера начальник Оли (кстати, его звали Леонидом Ивановичем), который и рассказал невеселую ее историю.
Оля оказалась детдомовкой. После окончания школы, попыталась поступить в МГУ, и, конечно же, не поступила. Специальность у нее была. Ее детский дом был каким‑то образцово‑показательным, чуть ли не единственным таким в Союзе. Поэтому там всем старались давать особые профессии, которые позволяли бы наиболее удачно приспособиться к самостоятельной жизни, не пропасть и не остаться без средств к существованию. Оля стала фотографом, мастером высокого класса. Алекс видел ее работы. Сам он, хотя и немного владел фотографией, ничего подобного никогда бы сделать не сумел. Однако ни в одну фотостудию, ни в одно фотоателье, куда она пыталась устроиться, ее не брали по полученной в детдоме специальности. Тамошние начальники требовали такого, на что она идти отказывалась. Поэтому, в конце концов, ей приходилось устраиваться в разные места на довольно низкооплачиваемые должности фотолаборантов. В результате, она оказалась в том институте, где и работала на момент знакомства с Алексом, но числилась на рабочей ставке.
Полученную по закону отдельную квартиру, она предпочитала сдавать, а сама жила в аспирантском общежитии, куда ее какими‑то путями устроило руководство. Это, во‑первых, было более привычно для нее, а во‑вторых, давало вполне ощутимую надбавку к небольшой зарплате.
Рассказав все это, Леонид Иванович спросил, какие у Алекса намерения. Если серьезные, то это одно, а если просто так, то лучше тогда пусть он немедленно исчезнет, а за пленками приезжает кто‑нибудь другой, потому, что девочка, кажется, по настоящему увлеклась, и, если что, он и весь их коллектив никому не позволит портить ей жизнь.
Ему тогда было 24, а ей – 22, и они решили пожениться. Алекс, кажется, влюбился по‑настоящему, раньше он никогда не считал себя способным на такое. Все его прежние связи носили исключительно физиологический характер. Но теперь ситуация вкорне изменилась. Их первый сексуальный контакт прошел совершенно естественно, и кроме глубокой радости, не доставил им обоим никаких неприятных ощущений. Оля была у него не первой женщиной, а он у нее не был первым мужчиной. Он потом так и не спросил, а кто же был первый. Его это не очень интересовало, а она сама никогда не затрагивала эту тему. Первоначально у них возникли некоторые затруднения – они никак не могли устроиться с жильем. Хотя Оля предупредила тех, кому сдавала квартиру, что скоро съезжать, жильцы не торопились, и пока им приходилось встречаться в общаге, где она делила комнату с аспиранткой из Рязани. Аспирантка иногда вежливо уходила часа на два, а в пятницу вообще уезжала на все выходные в Рязань. В ту пору билет на поезд стоил дешево, и кто угодно мог себе позволить уезжать на weekend к родителям. Эти два дня они потом ждали всю неделю.
Квартиросъемщики, предупрежденные за два месяца, протянули три, но, в конце концов, все же освободили Олину квартиру.
Сразу после подачи заявления в ЗАГС, произошел один случай, навсегда врезавшийся Алексу в память. Торопясь с работы к нему на свидание, и по своему обыкновению пренебрегая подземным переходом, Ольга перебегала перекресток Профсоюзной улицы и улицы Обручева. Выскочивший из‑за поворота легковой автолюбитель, по касательной сбил ее передним крылом, и она упала на проезжую часть. Другой автомобиль – тяжелый грузовик – визжа тормозами, не смог остановиться, и прошел совсем рядом, буквально в двух сантиметрах. Алекс часто потом вспоминал этот случай и думал, что если бы удар был чуть сильнее, или дорога чуть ледянее, то вся его жизнь потекла бы совсем по‑другому руслу… Это был один из нескольких узловых моментов его жизни. Уже позже, он случайно выяснил, зачем вообще тогда Оля переходила улицу, вместо того, чтобы спуститься в метро. Оказывается, она забыла на работе кошелек и единый билет! Не хотела возвращаться – дурная примета – и решила вместо метро, ехать «зайцем» на автобусе, ну и вот…
Но все обошлось. Ольга отделалась ушибленным локтем и огромным синяком на попке, который потом еще долго сходил, постепенно меняя оттенки и переливаясь всеми цветами радуги. Свадьбу Алекс не помнил. Остались только какие‑то неясные туманные воспоминания, как после кошмарного сна.
Как стажницу с рабочей профессией, да еще и с отличной рекомендацией с места работы, ее легко приняли на подготовительное отделение МГУ, а затем и на первый курс Географического факультета. Впоследствии, она распределилась в Институт Географии, и ее умение делать высококлассные снимки очень пригодилось в работе.
Их личная жизнь наладилась совсем не сразу. Когда они поселились вместе, так сказать, на постоянной основе, и начали вести общее домашнее хозяйство, Алекса начали раздражать Ольгины детдомовские привычки и суеверия, раньше казавшиеся такими забавными и смешными, а ее просто бесило его неверие во все то, во, что по её мнению надо верить. Но эти небольшие стычки быстро и без последствий проходили. Оля была отходчивой. Скоро они «притерлись» и адаптировались друг к другу. Очень выручала физическая близость, которая годами не надоедала Алексу, а Ольга ему почти никогда не отказывала.
А через год у них родился ребенок.
Однокомнатная квартира с восемнадцатиметровой комнатой, казавшаяся раньше хоромами, вдруг оказалась маленькой и тесной.
Когда сын подрос, вместо старых, уже привычных столкновений, постепенно возникли новые – конфликты тесного помещения.

17

Рабочий компьютер Алекса имел два огромных жестких диска, один из которых использовался, как временное хранилище информации с компьютеров, поступивших в ремонт. Именно на этом, втором жестком диске его компьютера, все еще сохранялась директория содержащая информацию, скаченную с привезенных Зайцевым компьютеров. Поскольку чужие компьютеры, особенно «сломанные», часто содержали вирусы и вредоносные программы, после скачивания информации диск отключался от машины. Алекс так и поступил, но только на другой день, после проверки антивирусом. Отключив тот диск, он потом попал в круговорот событий, который заставил его надолго забыть об этом. Про то, что информация с компьютеров скопирована так никто и не узнал. Лёха Зайцев думал, что Алекс еще ничего не сделал, а сам Алекс никому ничего говорить не собирался. Алекс почти забыл об этих файлах. Вообще‑то, было бы справедливым, стереть всё это, не просматривая, поскольку информация носила конфиденциальный характер. Но погиб при странных обстоятельствах хозяин компьютеров. Алекс давно уже знал, что Сергей Золиков и был тем «очень хорошим человеком», что просил Зайцева передать компьютеры в ремонт. Поэтому, видимо, следовало не стирать информацию, а сообщить о ней в правоохранительные органы. Там могли быть важные данные, сведения, полезные для следствия. Но Алекс понятия не имел, чем лично для него может обернуться такая гражданская сознательность. Он уже проявил излишнюю откровенность в следственном кабинете, в результате чего имел на руках ряд вполне конкретных и весьма неприятных проблем.
Во временной директории ZAYTSEV было две субдиректории, соответствующие дискам обоих компьютеров. Кроме, обычного в таких случаях мусора, там находились многочисленные вордовские и экселовские файлы, какие‑то тексты и несколько игрушек. Обратила на себя внимания директория SUGGESTION, содержащая три субдиректории. Они назывались соответственно – TALKATIVENESS, SUBMISSION и TRACTABILITY. Все эти субдиректории внутри выглядели примерно одинаково – содержали по три одноименных названию самой директории файла. Так в первой находились – talkativeness.txt, talkativeness.avi и talkativeness.mid. Размеры файлов с расширением –.avi заинтересовали Алекса. Эти файлы были просто гигантские, от нескольких сот килобайт до полутора гигабайт каждый. Судя по расширениям, файлы представляли собой какие‑то видеозаписи или фильмы. «Наверное – какая‑нибудь порнуха», подумал Алекс, но, прежде чем посмотреть, решил все же для начала прочитать одноименный текстовый файл. Вызвав текстовый файл, и начав чтение, Алекс сразу позабыл обо всех своих делах – небольшой по объему текст содержал подробную инструкцию по применению видеозаписи и описание психологического воздействия и характера производимых эффектов:

Проводя переговоры с клиентом, выберите момент, когда он будет наиболее расслаблен. Это может быть, к примеру, перерыв на чашку кофе или стакан пива, просмотр мужских журналов или обсуждение качеств вашей секретарши. В этот момент, предложите клиенту посмотреть «презентационный ролик фирмы». Клиент, как правило, соглашается. Вы запускаете файл – talkativeness.avi.Через минуту после запуска клиент должен закрыть глаза. Через 5 минут после запуска вы произносите ключевые слова. После этого вы можете задавать интересующие вас вопросы. Клиент должен давать исчерпывающие и точные ответы. Не «давите» на клиента, эта программа рассчитана на мягкую степень суггестии. После окончания сеанса запустите файл – talkativeness.mid.После пробуждения клиента, объясните ему, что он утомился и слегка задремал, а Вы, как предупредительный хозяин, не хотели его беспокоить. Клиент не будет помнить Ваших вопросов и своих ответов во время сеанса. Некоторые индивидуумы могут помнить сам факт разговора, но не его тему. При необходимости, объясните происходящее духотой, переутомлением, или действием пива (если вы его применяли). Если клиент заподозрит применение психотропных веществ (что чрезвычайно маловероятно, но все же необходимо предусмотреть даже такую возможность) предложите ему проверить кровь в специальном медучреждении или в любой клинике по выбору клиента. Держитесь уверенно. Помните – вы ничем не рискуете.

Два других файла – submission.txt и tractability.txt описывали, как применять соответствующие ролики. Прочитав все три текстовых файла, Алекс уразумел примерно следующее. Внушение вообще, подразделяют на прямое и непрямое. Прямым внушением называется такое воздействие на психику, когда человека непосредственно программируют на действия, образ мыслей, стиль поведения, манеры и речь, в обычной ситуации ему не свойственные. При этом действии делается акцент, что это – именно внушение или кодировка. Непрямым внушением, называется то же самое воздействие, но производимое исподволь, ненавязчиво, незаметно. При этом предлагают принять внушаемое, как собственные мысли, желания и побуждения. В результате прямого и непрямого внушения человек лишается свободы мысли, свободы действий, свободы проявления воли и принятия решений. Такой человек подчиняется тому, кто производит данные воздействия. Право на свободу волеизъявления подавляется. Одна из главных отличительных черт человека, подвергшегося такой психологической обработке – невозможность объективно судить о тех событиях, представления о которых ему были навязаны извне, насильственно.
Иными словами эти видеоролики представляли собой запись особого сеанса внушения, усиленного специальным звуковым фоном и особого рода видеоэффектами. Эти сеансы позволяли вводить человека в состояние подобное (или идентичное) гипнозу, и получать полную и неограниченную власть над его поведением. Маленький файл с расширением *.mid содержал звуковой сигнал – ключ для пробуждения, и возврата «клиента» в нормальное состояние. Характер ожидаемого эффекта от воздействия каждого из этих роликов несколько отличался. Первый делал «клиента» чрезвычайно болтливым и разговорчивым, способным выболтать то, что в нормальной ситуации он никогда бы не рассказал. Второй файл вроде бы приводил человека в состояние полной покорности и безволия, в каковом состоянии этот человек мог исполнить любые приказы, во время сеанса навязанные ему оператором. Наконец третий файл содержал видеоролик, настраивающий на принятие решения, навязанное со стороны того, кто произнес ключевую фразу.
В каждой инструкции упоминались некие ключевые слова, но Алекс, несмотря на поиски, так и не нашел, что это за ключевые слова и откуда они берутся. Однако было ясно, что, обладая таким инструментом, Лёхин приятель мог весьма эффективно вести переговоры, заключать весьма выгодные контракты и заказы, или чего еще там делают современные бизнесмены.
Ролики надо было испытать. Жгучее любопытство не давало никаких шансов оставить все это просто так, но никто не должен был знать о происходящем. Ни одна живая душа. Вообще, в свете этих вновь открывшихся фактов, на все происходившее ранее можно было взглянуть совершенно иными глазами. Алекс, правда, не особенно беспокоился. Еще в юности его несколько раз пытались с лечебной целью ввести в состояние гипнотического сна. Причем делали это врачи‑психотерапевты, профессионалы. Особых результатов не было. Алекс гипнозу не поддавался.
Сначала он установил на компьютере планировщик так, чтобы тот включил проигрывание файла talkativeness.mid ровно через час. Судя по инструкции, этот файл должен «разбудить клиента». Закрыв дверь на ключ, Алекс удобно устроился в своем кресле, включил звуковые колонки и запустил предлагаемый инструкцией файл – talkativeness.avi. Сразу, во весь экран компьютера распахнулось окно видеоплеера. На экране сначала появился черный фон, потом какие‑то подвижные цветные пятна. Низкий, властный мужской голос веско предложил ему сесть поудобнее и расслабиться…
…Когда Алекс очнулся, часы почему‑то перескочили на час вперед. Он не сразу сообразил, что это не часы, а он сам был в отключке ровно час. Голова быстро прояснилась. Не было никаких неприятных ощущений, типа разбитости, усталости и дурноты. Было просто хорошо. Он чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, как после хорошего сна.
Потом пришел страх. Липкий, противный страх и полная растерянность и незнание, что предпринять, и как вести себя дальше. Несомненно, что, имея такое мощное средство воздействия на сознание, кто угодно мог управлять другими людьми. Похоже, именно за этими файлами, а вовсе не за коммерческой информацией охотился некто, убивший Золикова и кучу народа вокруг него.

Использование современных знаний и методов в области человеческой психики и электронных технологий позволяет закладывать в видеопродукцию любую информацию, действующую прямо на подсознание. Алекс очень хорошо помнил, какие странные события начались в девяносто седьмом году двадцатого века, в связи с показом мультсериала – «Покемоны». Эти покемоны (от pocket monsters) представляли собой маленьких фантастических животных, обладающих всевозможными чудесными способностями. Зайцеобразные существа лимонного цвета могли разгоняться до сверхзвуковой скорости и ударом сбивать противника с ног, розовые бабочки не только летали, но и пулялись во все стороны разноцветными лучами. Одни покемоны могли плавать, другие летать , третьи – путешествовать под землей. При показе какой‑то серии этого мультика в Японии у нескольких сот детей возникли приступы эпилепсии. Тяжесть массового расстройства была такова, что две сотни детей были срочно госпитализированы. На другой день опасный сюжет в урезанном виде был повторен в блоке новостей, но на этот раз в жутких конвульсиях стали биться не только дети, но даже взрослые! Причем у многих свихнувшихся телезрителей никогда раньше ничего похожего на эпилептические явления не наблюдалось.
Специалисты забили тревогу, но телевизионные компании отказались прекратить показ «любимого» мультфильма. Припадки эпилепсии, не столь массовые, но довольно частые, случались до самого окончания показа мультсериала про покемонов. В общей сложности эти веселые мультики инициировали в Японии двенадцать тысяч приступов. При трансляции сериала в Штатах телевизионщики исключили из показа наиболее возбуждающие серии, но и это не избавило многих американских детишек от эпилептических судорог.
Врачи‑психотерапевты и специалисты по психическим заболеваниям считают, что опасный эффект связан с особенностями световых мерцаний, использованных при изготовлении мультфильма. В определенные моменты изображение подается на экраны с частотой десять‑тридцать герц и попадает в резонанс с частотой некоторых ритмов головного мозга. Это может оказывать необычное действие на психическое поведение человека, что при определенных условиях и приводит к утрате контроля над собой.
Именно в то время, когда на экране были показаны сине‑красные мерцания взрыва противного биоробота, случились массовые эпилептические припадки.

На «Католическое» Рождество Алекса ждала еще одна малопонятная и малоприятная новость. Как оказалось, у него с рабочего компьютера пропали все файлы по проекту «Октопус». Директория «OCTOPUS» оказалась пуста. Собственно, пропали не совсем все файлы, а только откомпилированные и рабочие модули. Но исходные тексты остались целы. Занятый своими личными делами Алекс давно не возвращался к этому своему детищу, поэтому понятия не имел, когда именно произошла эта потеря.

18

Алекс очень боялся, что его любимая программа покажется кому‑то творением психа‑энтузиаста, этакого шизонутого изобретателя вечного двигателя. Поэтому он ничего никому не говорил. Совсем. Последнее, что он делал задолго до всех обрушившихся на него проблем, это проводил «ходовые испытания» еще не окончательно отлаженного Октопуса в локальной сети Института. Программа была написана так, чтобы могла перемещаться по сети, и находить наиболее удобное по ряду параметров место, при этом располагая свои элементы в памяти разных, подключенных к локальной сети компьютеров. Если какой‑то из этих компьютеров выключали, то Октопус в последний момент успевал перенести находящийся там элемент в память другого компьютера. Чем больше машин было подключено, тем меньше ресурсов каждой машины занимал Октопус. Новое место Октопус находил, запуская туда своего рода щупальце, проверяя и прощупывая обстановку на компьютере или в другой сети. Программа также могла удалять случайно оставшиеся временные и ненужные файлы и застрявшие в памяти модули, тем самым, при необходимости, освобождая себе место в памяти и на диске. Главная задача Октопуса состояла в поиске файлов баз данных, их оценка и обработка имеющейся там информации. Готовый материал направлялся хозяину Октопуса. Связь с программой осуществлялась посредством команд, посылаемых в виде обычных писем по электронной почте – Октопус имел функции почтового клиента, и обмен информацией должен был осуществляться через анонимные почтовые серверы.
Сама мысль возникла очень давно, еще после прочтения последних пяти книг «Хроник Амбера» Роджера Желязного. Написать программу по принципу Колеса‑Призрака для Интернета, казалось весьма заманчивой мыслью. Октопус Алекса оказался не столько безумной идеей, сколько бесконечно сложной и трудной задачей. Постепенно пришлось от многих задумок отказаться, замысел упростить и отработать только ряд основных функций.
Дело в том, что находящиеся в Интернете многочисленные поисковые машины имеют фиксированные адреса и располагаются каждая на своем конкретном сервере, рыская повсюду посредством личных роботов‑поисковиков. Но Алексу хотелось не этого. Его целью была переползающая по Сети постоянно меняющая место, скрытная, способная к маскировке от защитных программ система поиска заданной информации. Программу Октопус пришлось наделить элементами искусственного интеллекта, способностью к примитивным оценкам и обработке информации из встреченных ею баз данных. Программа могла «учиться» – сохранять в собственной базе данных наиболее ценную, для собственного выживания, информацию. Снабдить программу способностью к самовосстановлению в случае частичного повреждения, оказалось довольно просто. Самокопирование программы в определенных обстоятельствах вообще не представляло трудностей. Это уже давно делали многочисленные вирусы и сетевые черви, алгоритмы которых были хорошо известны. По идее, эта программа должна была эволюционировать, но не «по Дарвину», а по «Ламарку» – используя полезные данные, вносить изменения в основной код. В тело программы был помещен заархивированный код ее основных модулей и библиотек. Была написана функция регенерации, на случай потери того или иного модуля. Внутренний архив периодически переписывался и обновлялся. Способность к адаптации пришлось напрямую увязать с возможностью самопереписывания и самомодернизации некоторых программных модулей. Нерабочие и поврежденные модули автоматически восстанавливались самим Октопусом. Однако окончательного, желаемого эффекта Алекс, как ему казалось, так до конца и не достиг, хотя на написание всего перечисленного у него ушло несколько лет.
Осталось ещё окончательно доработать функции перехода в другие сети. Выпросив на неделю у знакомых необходимое оборудование, Алекс на свободном столе смонтировал вторую мини‑сеть, состоящую всего из двух компьютеров. Эта временная карликовая сеть была соединена с основной локальной сетью Института полноценным шлюзом и нормальным, хотя и коротким, каналом связи. В день испытаний Алекс физически отсоединил институтскую сеть от информационного канала в Интернет, и подключил на его место канал карликовой сети. Отсутствие связи в течение одного дня он заранее объяснил профилактическими работами. Надо было проверить ряд функций почти готовой, но не совсем отлаженной программы. Не особенно беспокоясь, Алекс запустил Октопуса в институтскую локальную сеть, а поскольку выход в Интернет в этот день отсутствовал, он не боялся утечки. Позже Алекс хотел вычистить Октопуса из сети, на что имелась заранее подготовленная программа‑киллер. В этот день он доводил до ума ряд функций, дописывал и переписывал некоторые куски программы, постепенно исправляя шероховатости и недочеты. Он снова вычищал, и снова выпускал Октопуса, пока уже поздно вечером, когда почти все ушли, он не добился желаемого результата. Убедившись, что Октопус, как надо проходит в микро‑сеть и обратно, Алекс запустил киллера, в последний раз вычистил живого Октопуса из микро‑сети и локальной сети Института. Затем он отключил микро‑сеть, восстановил связь с Интернетом и ушел домой.
Все это происходило в конце января прошлого года. Потом Алекс решил, что у него ничего не выходит, занялся другими делами и очень долго не мог вернуться к своему проекту.
Немного почесав затылок, Алекс решил все восстановить, вернее, откомпилировать программу заново. Начал с основного программного модуля. Работал он под Виндами, вызвав окно командной строки, он быстро набил и запустил строку для строчного компилятора и нажал Enter. Алекс думал, что скоро увидит знакомый файл – octopus.exe. Но сразу после окончания процесса, компьютер завис. Алекс нажал Ctrl‑Alt‑Del, чтобы выбрать зависшую программу и нажать кнопку завершения задачи. Но вместо появления окна «Завершение работы программы», машина немедленно стала перезагружаться. Перезагружался компьютер, как заметил Алекс, намного дольше обычного, а после загрузки он не нашел не только octopus.exe, но и никаких исходников для этой программы. Исчезли все файлы по проекту Октопус. А их было много. Еще там был исходный текст для программы‑киллера – убийцы для Октопуса, он тоже исчез. Корзина, естественно, была пуста.
Еще не веря до конца в то, что случилось, Алекс опять перегрузил машину, запустив только «голый» командный процессор. Еще оставалась надежда восстановить файлы при помощи нортоновских утилит или прямого редактирования диска. Просмотр кодов на диске показал, что все эти файлы, хотя и легко восстановимы, но никакой полезной информации не несут. Причем первоначальный объем, и время создания, остались без изменений, только весь такой файл, вместо исходных текстов, содержит «мусор» – мешанину из случайных символов.
Как потом выяснил Алекс, в тот день, когда он отключал Институт от Интернета, один продвинутый юзер, принес из дома модем. Не желая терять ни одного дня, он по телефонной линии подключился к Интернету через своего домашнего провайдера. Таким образом, локальная сеть, с бродящим по ней недоделанным Октопусом, получила неконтролируемый выход в Интернет. Неохраняемую дыру, через которую могло пролезть, всё что угодно.
Тут Алекс написал короткое электронное письмо‑команду, и отправил его по адресу, которым уже давным‑давно не пользовался:

To return the assembled new information

Письмо вернулось практически мгновенно, но с некоторым добавлением:

The further dialogues are inadmissible
> To return the assembled new information

Больше этот адрес не отвечал. Это был адрес Октопуса. Алекс еще и еще писал по этому адресу – ответа не было – письма куда‑то пропадали и вообще не возвращались.
В тот день Алекс еще долго и неподвижно сидел, тупо уставившись в экран монитора. Он, наконец, окончательно осознал мысль, которая крутилась в его голове, не давая ему покоя последние полтора месяца. Октопус освоился в Сети, занялся сбором информации, самосовершенствованием и, похоже, стал оказывать воздействие на окружающую его среду. Возможно, он взаимодействует с уже имеющимся программным обеспечением, с какими‑то другими неизвестными программами, что дает дополнительный эффект. Так он устраняет ненужные и опасные с его точки зрения файлы. При помощи несанкционированного доступа к информации и выведения из строя электронных систем управления контролирует компьютерное обеспечение мобильной связи и системы энергоснабжения. С помощью сотовых телефонов и, возможно, подключенных к Сети компьютеров, манипулирует сознанием людей средствами психозондирования или нейролигвистического программирования, и таким образом, осуществляет устранение или временное выведение из строя чем‑либо мешающих ему индивидуумов. Антивирусные программы пока ничего не замечают. И, наконец, последнее. Контроль над программой Октопус вероятно, уже окончательно утрачен.
Совершенно расстроенный, Алекс отправился к Валентине.
Это был как раз их день.

19

В конце одного из долгих рабочих дней Алекс просматривал в Интернете архив сводок происшествий за тот месяц, что провалялся в больнице с травмами. На одном из новостных порталов его внимание привлекла следующая заметка:

Об этом происшествии кратко уже сообщали в разделе криминальной хроники «Ленты Новостей». Вскоре после публикации корреспонденту ЛН удалось встретиться с самим пострадавшим, находившимся в это время на излечении в одном из городских медучреждений, и выслушать его рассказ о случившемся.
Все произошло 12 ноября этого года. По словам Владимира Широкова, к вечеру этого дня он вернулся из деловой поездки в Петербург – заехал проведать работу своих выборгских предприятий (Владимир Сергеевич занимается торговлей оргтехникой) и поспешил домой. Было около половины восьмого вечера, улицы Восточного поселка были погружены во тьму. Подъехав к дому, Широков остановил свой внедорожник «Мицубиси Паджеро» и в свете фар пошел открывать ворота.
«Из‑за яркого света и шума двигателя я не сразу заметил, как возле меня появились эти трое, – рассказывает Владимир Сергеевич, – они неожиданно выскочили из‑за машины и сразу начали меня бить. Нападавшие были одеты по‑спортивному, но выглядели не слишком внушительно: я легко мог стряхнуть с себя всех троих. Тогда один из парней, у которого оказался пистолет, стал стрелять мне по ногам. Я упал, они продолжали избивать меня на земле. Я все еще пытался отбиваться, и услышал, как один из этой троицы сказал другому: „Давай сюда пистолет, стреляй снова!“
Всего, по словам предпринимателя, прозвучало несколько выстрелов. С пробитыми ногами Владимир Широков стал отползать через сугроб к соседнему деревянному дому, поскольку открыть ворота своего коттеджа он так и не успел.
„Меня не переставали бить ногами всю дорогу, – продолжает рассказывать Широков. – Чтобы хоть как‑то защититься, я кидался в парней снегом, и они закрывались руками совсем по‑детски. Вообще, насколько могу судить, все трое были очень молоды, и, возможно, впервые участвовали в расправе над человеком. На крыльце соседского дома, куда мне удалось заползти, я начал звать на помощь. Только тогда нападавшие прекратили избиение и скрылись в темноте. У перепуганных соседей я собственноручно перетянул раны жгутом и опять‑таки ползком добрался до своего коттеджа. Поскольку мой сотовый телефон был разбит, я не смог позвонить сразу, а звонил из дома. Вызванные по телефону милиция и скорая помощь прибыли одновременно, через 10 минут после звонка“.
Широков был госпитализирован в травматологическое отделение Выборгской районной больницы в состоянии средней тяжести. Обследовав место происшествия, сотрудники выборгского УВД (по данным милицейской сводки) нашли на земле пулю калибра 6,35 мм, два патрона такого же калибра и стреляную гильзу. По факту нападения на Широкова было возбуждено уголовное дело по ст. 213 (хулиганство, совершенное с применением оружия) УК РФ.
Сам Владимир Широков не исключает, что случившееся с ним не было простым хулиганством или попыткой ограбления, как сообщает милицейская сводка. „Машина с включенным двигателем осталась нетронутой, вещи из салона похищены не были, но нападавшие извлекли из джипа кейс с компьютером notebook и документацию коммерческого характера. Документация не пропала, но была брошена в грязь, а компьютер разбили о столбик ворот“, – свидетельствует Владимир Сергеевич. Остается предположить только одно: кто‑то подослал к Широкову этих неопытных „киллеров“, чтобы припугнуть или „наказать“ коммерсанта. Следствие продолжается, но надежда на то, что преступники будут найдены, очень слаба. Там, где преступления могут носить заказной характер, процент раскрываемости традиционно невелик.»

«Похоже на случай со мной, – размышлял Алекс, – и дата совпадает. Нет, ерунда, у меня появляется мания преследования. Все это может быть простым совпадением. Происшествие было под Питером, а я в Москве. Это нужно обмозговать и посоветоваться со знающим человеком. Надо позвонить Валентине, может она меня примет».
Алекс привычными движениями набрал номер. Долго никто не подходил, а он упорно слушал протяжные гудки. Наконец трубку взяли.
– Алло? – прозвучал знакомый голос.
– Валь, это я тебя беспокою. Мне можно к тебе приехать?
– Когда? Прямо сейчас? Нет!
– А когда можно?
– Тебе что, опять приспичило?
– Мне надо просто с тобой поговорить.
– Знаю я, как с тобой говорить.
– Это действительно нужно. Очень.
– Ну, хорошо, приходи через два часа, только зайди в магазин, еды купи. И в аптеку зайди.
– Понял, – согласился Алекс. – Диктуй.
– Заешь, там магазинчик на углу? Вот, купи у них «Активию» с черникой – пять штук, «Чудо йогурт» молочный, двухпроцентный с персиком – шесть штук и апельсиновый сок – два пакета, только обязательно – «Джей‑Севен».
– Это еда? – удивленно спросил Алекс. Едой он обычно считал более существенные вещи.
– Да, еда. У меня завтра разгрузочный день. Про аптеку не забудь, а то сам будешь виноват. Через два часа, но не раньше!
– Почему через два? – не понял Алекс. Обычно его не сильно тормозили во времени.
– У меня сейчас подруга. Мы прическу делаем.
– Договорились, через два часа буду. Пока.
«Чего это она мне все про два часа талдычила? Что за прическа вечером? Может, прийти пораньше и поболтаться там?».
Алекс собрался, вышел из института, и неторопливо направился в сторону проспекта. Через два часа его ждала Валентина.

20

Постепенно картина прорисовывалась. Последняя встреча Алекса и Валентины, видимо, стала их действительно последней встречей. Никакого разговора тогда так и не получилось, это был безумный вечер, как будто они оба знали, что они больше никогда не встретятся, и такого секса никогда больше у них не будет.
Еще в магазине, покупая йогурты, Алекс случайно увидел человека, которому там быть никак не полагалось. Тот его не заметил, занятый своими покупками. Уже, будучи в квартире у Валентины, Алекс разглядел тщательно скрываемые, но всё равно заметные, признаки пребывания другого мужика. Только сейчас он, наконец, понял, что Валентина его обманывает, и держит за полного идиота, не до конца только ясно – зачем. Но что ему стало теперь совершенно очевидно, так это то, что Валентина продолжает регулярно встречаться с Евгением, и встречи эти носят, вроде бы не деловой характер. Потом и консьержка проговорилась, что «Женя» часто приходит к «Валечке». Добрая, бесхитростная старушка, она почему‑то принимала Алекса за брата Валентины, и понятия не имела, что Евгений и Валентина якобы развелись. Алекс консьержку не переубеждал – так было проще. Все‑таки Евгений – странный мужик. Терпеть любовника жены, прекрасно зная обо всем? Для этого нужен особый склад, и очень веские причины. Зачем им надо было перед ним разыгрывать комедию и обвинять друг друга во лжи? Чтобы он никому до конца не доверял? Но зачем? Чего они от него оба добивались столь странным способом? Все‑таки один раз Евгений не выдержал, сорвался, и набил Алексу морду, отлично понимая, что тот только что из больницы, и еще не вполне оправился.
Надо все же еще кое‑что проверить. Так, телефон.
– Жень, привет, это Алекс.
– Привет. Давно тебя в живую не слышал. У тебя какие‑то проблемы?
– Да, грохнулся диск, где я держал резервные файлы.
– Так. Ну, и что ты от меня теперь хочешь?
– Там были резервные копии дисков пользователей, которым я последний год чинил компьютеры. У тебя была одна прога…
– Что, совсем грохнулся?
– Да. Я его сейчас хочу переформатировать. У тебя была…
– Подожди, может его можно восстановить?
– А зачем? Может и можно, но там нет ничего для меня ценного. Только чужие данные. А этим пользователям эти данные уже или не нужны, или я им все сделал, а стереть забыл. Иногда я оставлял копии по забывчивости, или на случай…
– Погоди, ты еще не начал форматирование?
– Почти закончил. Я только хотел тебя спросить, где…
– Б… так какого дьявола ты мне звонишь? Потом поговорим, я занят сейчас!
– Ты только…
Но в трубке уже звучали частые гудки. «Да, похоже, его зацепило. Обозлился‑то как! Теперь надо позвонить в другое место». Алекс набрал служебный номер Валентины, она должна быть еще на работе. Занято. Позвонил опять Евгению. Тоже занято. Может Валентина уже дома? Нет, только автоответчик. Остался её мобильник. Сначала довольно долго никто не отвечал, затем резкий, почти до неузнаваемости изменившийся голос ответил:
– Я слушаю!
– Валь, это я. Я тут подумал…
– Погоди. Перезвони мне минут через тридцать. Я сейчас не могу разговаривать.
Но ни через тридцать минут, ни через час, ни вообще, Алекс дозвониться уже не смог. Мобильник отвечал отказом, а линейный телефон, сначала соединял, а затем быстро переходил на сигнал «занято». И так теперь было всегда.
Когда он прекратил попытки, то положил трубку, откинулся на спинку кресла и долго смотрел в потолок. «Сначала я им был нужен, вернее им нужны данные с компьютера Золикова. Им всем нужны были эти файлы. Меня развели, как лоха, а теперь, когда они думают, что этих данных у меня нет, я не представляю для них никакого интереса».
Потом Алекс решил позвонить человеку, с которым уже давно не общался, а поговорить с ним наверное стоило. Он снова взял трубку и набрал длинный номер мобильного телефона.
– Лёш, привет, это Алекс.
– О, привет.
– Мне надо с тобой поговорить.
– Ну, давай, говори.
– Нет. Ты меня не понял, мне нужен примерно час твоего драгоценного времени. Назначь время, но постарайся побыстрей.
– Чего‑нибудь случилось?
– Да нет, ничего нового. Просто нужен твой совет.
– Мой совет? Ну, ты даёшь!
– Не, правда. Мне очень нужна твоя помощь.
– Тебе?
– Мне.
– Профессиональная помощь?
– Почти. Я все тебе объясню.
– Ты знаешь, я сейчас просто безумно занят. У меня полно заказов и срочной работы. Дела всякие. Я не знаю, появится ли хоть одна свободная минута в ближайшее время. Причем даже не могу сказать, когда прекратится эта полоса. Твое дело подождать не может?
– Помнишь, где мы последний раз виделись?
– Да.
– Ну, вот.
– Понял. Сразу так бы и сказал. Ты сегодня, до каких часов на работе?
– Как всегда.
– Я подъеду к тебе за час до конца твоего рабочего дня.
– Годится. Приезжай.
– Ну, давай.
Было несколько факторов, заставивших Алекса позвонить Зайцеву. Но основной причиной было странное его поведение во время их последней встречи, и отсутствие всяческих комментариев со стороны Лёхи впоследствии. Они с Лёхой были знакомы очень давно, и такая неразговорчивость старинного приятеля наводила на мрачноватые мысли. Алекс всё‑таки ещё не был уверен до конца в том, что происходит.
Ровно в восемь вечера Зайцев приехал. Со времени их последней встречи он совсем не изменился, был, как всегда, подвижен, энергичен, деловит.
– Привет. Как жизнь?
– Привет, Леш, привет. Жизнь как жизнь. А у тебя?
– Разбили мой УАЗик. Жалко так, сил нет! Столько лет я на нем ездил. Последнее время, правда, я его использовал только для перевозок камней, земли, растений, других материалов, но все равно жалко.
– Да ты что? Действительно обидно! Не машина была, трактор! Я помню, по каким он горкам лазил… Твой «Nissan» так никогда не сможет.
– Нет, конечно. «Nissan» – городская машина. В офис поехать, к заказчику, или там, на дачу.
– Как это произошло? ДТП?
– ДТП. Стоял я на МКАДе, на обочине. Знак выставил, все по правилам. А тут со всей скорости какая‑то фура в него и резалась.
– А ты что, в сторону отошел?
– Конечно. Как бы я сейчас с тобой разговаривал? Машину разбило в лом, там уже и чинить‑то нечего.
– Так. Ты вышел, а через какое‑то время произошло столкновение?
– Да. Уже темно было, а ехал я по Кольцевой Дороге, остановился и вышел я поссать. Отошел в сторонку, кончил свое дело, а после вытащил мобильник и позвонил домой, что скоро уже приеду. Разговорился…
– …и как раз в это время твою машину сбила фура? А ты там стоял совсем близко, и тебя самого чуть‑чуть не зацепило?
– Да, я уже подходил, еле отскочить успел. А ты как догадался?
– Погоди, сейчас все объясню. Но я не понял, почему ты так странно себя вел там? Как будто мы незнакомы?
– Ха, так там вообще нельзя разговаривать, ты что, не знал?
– Как это, «нельзя»? А если я буду?
– А если ты будешь, то из кабинета кто‑нибудь сразу выскочит и велит тебе заткнуться!
– Почему?
– Как это, «почему»? Потому, что следователь должен принять меры к тому, чтобы свидетели по одному и тому же делу не могли общаться между собой.
– Да? Я не знал.
– Это уголовно‑процессуальный кодекс. Законы надо знать, иногда полезно. А от тебя я не ожидал такой правовой неграмотности. Я думал ты знаешь почти все, да и при твоих знакомствах…
– Минутку, про знакомства. Чего ты хочешь этим сказать?
– Я? Я ничего! Но ты ведешь такой образ жизни…
– Ты о чем?
– Ничего, так просто. Знаешь, у меня действительно сегодня еще дела. Да и домой хочется приехать не очень поздно.
– Понял. Значит по делу. Я тебе все расскажу, а ты сам решай, имеет это отношение к тебе или нет. Только ты должен обещать, что мои слова не выйдут за пределы этих стен. Договорились? О’кей! Твоя история имела продолжение, в которое я втянут оказался по самые уши. Все это еще не кончилось и каким‑то непонятным для меня образом тянется до сих пор.
Алекс рассказал Лёхе Зайцеву всю историю, опустив только три момента – свою связь с Валентиной; то, что он является автором Октопуса; и свои необычные находки в компьютере Золикова.
– Я, собственно, вот что хотел, – продолжал Алекс, – узнать, что думаешь обо всем этом ты. Все остальные фигуранты оказались так или иначе заинтересованы в происходящем, и я не вполне могу им доверять. Скажи, с тебя какие подписки взяли?
– Где?
– Как это «где»? Ну, там, где мы последний раз виделись.
– О невыезде, о неразглашении и относительно ложных показаний.
– С меня тоже, – задумчиво сказал Алекс, – но непонятно почему, ведь это твой друг, а не мой.
– Никакой он мне не друг.
– Не понял. Ты его охарактеризовал, как очень хорошего человека. Я думал вы давно и хорошо знакомы, прекрасно знаете друг друга.
– Все верно, мы давно и хорошо знакомы. Мы учились вместе с первого по десятый класс. В школе у меня с ним были довольно прохладные отношения. После десятого класса я его не видел лет шестнадцать.
– Поподробнее можно?
– Я говорю, что он мне встретился просто случайно, через много лет. Понимаешь, он так изменился, что я сам бы его ни за что не узнал – он полысел и растолстел. А продавал он очень плохую оргтехнику той же фирме, для которой я оформлял офис.
– Плохую оргтехнику?
– Жуткую дрянь. Я даже хотел им сказать – ребята, что вы делаете, ведь это полное говно – но сначала не успел, а потом было уже ненужно.
– И как же ты этого Золикова узнал?
– А никак. Это он меня узнал. Подошел, мы разговорились, потом пошли в бар, немного посидели. Оттуда я позвонил тебе и обо всем договорился. Серега напился, как свинья, и мне пришлось везти его домой. А на другой вечер я узнаю, что с ним произошел несчастный случай. Поэтому я сразу решил забрать у тебя его компьютеры и вернуть его жене. Вдове. Ты ее видел в прокуратуре, она вышла из кабинета перед тем, как тебя туда вызвали.
– Откуда у него были мои телефоны? Ты дал?
– Нет! Не давал я ему твоих телефонов! Я просто звонил с его мобилы, сначала тебе домой, а потом уже на работу. Но после я стер из телефонной памяти все твои номера, правда!
– Их очень легко можно восстановить.
– Да? Как?
– А кто там вообще тогда присутствовал, в прокуратуре? Что за народ?
– Его мать, его вдова, мы с тобой и проститутка из бара. Мужиков в телогрейках и того старика не знаю. Может его отец?
– Эта зеленовласая фея проститутка из бара? Откуда ты ее знаешь? Что, лично знаком?
– Понравилась? Я её в клубе видел. В баре. Какое она имеет ко всему этому отношение – понятия не имею. К нам она тогда даже не подходила, а он в этом клубе вообще оказался впервые в жизни. Там целый набор разных баб, на все вкусы, на все нужды.
– Что, все с разноцветными волосами?
– Есть и совсем бритые. И с длинными такими волосами, до задницы, вьетнамки есть, китаянки, даже негритянки.
– Ты знаешь, – ехидно сказал Алекс, – сейчас неполиткорректно говорить – «негритянки», надо – африканки.
– Почему? В Африке не только негры живут, там и арабы есть и еще много кто.
– А этот клуб, это что, просто такой замаскированный бордель? Что за клуб?
– Нет, почему бордель, солидный, респектабельный клуб. Там после трудов праведных отдыхают разные люди, как правило, прилично обеспеченные. Просто сидят, иногда проводят деловые встречи, переговоры всякие, контракты заключают. Но для этого есть отдельный зал. А чем и с кем они потом занимаются, уходя из клуба – это уж администрацию совсем не интересует, это личное дело каждого.
– Понятно. Но мы отвлеклись. По делу давай.
– По делу… А что по делу? Ты сам то, что, ничего не сумел выяснить, по своим каналам?
– По каким еще каналам?
– Ну, мало ли…
– Каналов, по которым я могу получить информацию об этом деле, на сегодняшний момент у меня не имеется. Знаю только, что никакой это не несчастный случай, а твоего приятеля убили. И еще кучу народа. У меня такое впечатление, что все вокруг что‑то знают, а мне не говорят. И знают намного больше меня.
– Понимаешь… все, что ты мне тут рассказывал, напоминает сценарий плохого фильма. Трудно поверить. И вообще…
– Эта ситуация вполне бы напоминала сценарий плохого фильма, если бы все именно так не происходило в действительности. Тебе что, показать справку из больницы?
– Из больницы? Да нет, я верю, то что было с тобой – это произошло в действительности, но твои интерпретации… Возможно, никакой связи тут нет, а все это случайные совпадения и только твои предположения.
– Проще говоря, мои фантазии? Думаешь, у меня паранойя или мания преследования?
– Паранойя и мания преследования – одна и та же болезнь. Нет, я так не думаю, но ты просто можешь ошибаться.
– Я не могу тебе всего рассказать, – печально сказал Алекс, – это действительно опасно. Но поверь, сейчас я не ошибаюсь. Твой УАЗ, по‑моему, разбили тоже не случайно. Вероятнее всего, тебя хотели ликвидировать.
– Меня ликвидировать? За что? Кто хотел? Компьютерный вирус? Чепуха, так не бывает.
– Это не вирус. Ладно, об этом всё. Ты не дашь мне координаты всех этих людей?
– Каких ещё людей?
– Тех, – уточнил Алекс, – с кем мы сидели там, в коридоре.
– Зачем тебе всё это понадобилось?
– Желательно кое‑что выяснить и проверить.
– Сань, ты чего, хочешь заняться частным сыском? Тебе что, совсем делать нечего?
– Каким сыском? Я просто хочу всё для себя понять и сам во всем разобраться.
– Хорошо, я тебе скажу, но только на меня не ссылаться. Ни при каких обстоятельствах. Только так. Согласен?
– Угу, – задумчиво кивнул Алекс.
– Золиков с женой, жил на улице Маршала Тухачевского дом сорок один, корпус два, первый подъезд, пятый этаж, вторая справа от лифта дверь. Номер квартиры и код в подъезде не помню. Я его сам туда отвозил. Координат матери Золикова не знаю. Ищи сам. А эта девица тусуется в баре клуба «Золотой Угол» на Преображенке.
– Почему – «Золотой Угол»? Что за название?
– А почему бы и нет? Только тебе это будет дорого стоить.
– В каком смысле дорого? – Не понял Алекс.
– В финансовом. Эта весьма дорогостоящая девочка. Да и в клуб пускают только членов.
– Каких ещё членов?
– В бар пускают только членов клуба и их гостей. У тебя есть клубная карта? Нет. Ну и гуляй. А покупать членство в этом клубе у тебя и денег не хватит.
– Но я не собираюсь ее трахать, – расстроено сказал Алекс, – мне только нужно кое‑что у нее выяснить…
– Вот это никого не волнует. Трахать, не трахать. Только менты могут кое‑что делать бесплатно. И то не все и не всегда. Ее знаешь какие «быки» пасут? Мой тебе совет: не лезь ты в это дерьмо!
– Чего‑то я не видел там никаких «быков».
– Плохо смотрел. Я в прокуратуру перед тобой пришел, но позже неё. Там перед подъездом совершенно открыто стоял «Мерс» с двумя бугаями внутри. Они окна опустили, курили и смотрели по сторонам. Дожидались её. Специальные охранники.
– Думаешь? А если ты пришел после неё, почему она мне тогда сказала, что я буду за ней?
– Так просто, ради понта, она и мне сказала то же самое. А про бугаев – уверен. Я их уже видел раньше.
– Тоже в клубе?
– Там, где же ещё?
– Ладно. Я тебе рассказал не все. Я думал обойтись частью, но, похоже, часть без целого не производит надлежащего эффекта.
– Ты философией не пробовал заниматься? Или литературой?
– Ага, литературой. Я в одном издательстве подрабатывал, консультантом по компьютерной технике.
– Да?
– Да. Слушай, а ты сам, откуда у тебя клубная карта, ты ее что, купил? Или в лотерею выиграл?
– Нет, – ответил Зайцев, – не купил. Я оформлял этот клуб. Вернее делал им зимний сад. Там ещё мой однокашник работает, и он же мне предложили клубную карту. Бесплатно. Кто откажется?
– У меня к тебе еще остался один глупый вопрос. Тебе сейчас можно верить?
– На глупый вопрос прямой ответ. Если ты до конца не уверен, не говори мне ничего. Не надо. Я не хочу влезать в твои проблемы, у меня как ты понимаешь, и своих дел предостаточно.
– Когда‑то у нас был подобный разговор.
– Да. Но мы поменялись местами.
– Только всё, что здесь уже прозвучало, должно остаться между нами, обещаешь?
– Обещаю. Я же тебе уже говорил.
– Тогда, большое спасибо, извини, что отнял у тебя кучу времени.
– Сань, не стоит. Я что, чем‑нибудь тебе помог?
– Ты знаешь, да! Помог! Я понял, что мне делать и чем заниматься дальше.
– Очень рад. Ну, пока, удачи! Я поеду…
– Пока, Лёш, до встречи.
Леха вышел.
Через минуту Алекс услышал доносившийся с улицы шелест отъезжающего автомобиля. Это уезжал «Nissan».

21

На самом деле Алекс еще не до конца понял, что ему делать дальше. Понял он только то, что у него не осталось никого, на чью помощь он мог бы надеяться. Правда, оставался еще один человек. Один единственный. Но этому человеку придется рассказать всё. Совсем всё. Все без утайки. И с этим человеком он сейчас должен встретиться.
Он медленно шел по вечернему городу, тянул время. Все уже давно и активно готовились к встрече Нового года: люди тащили елки, несли какие‑то свертки и коробки, витрины светились праздничными огнями, реклама обещала небывалые скидки. Ему было на все наплевать. Вернее, ему теперь стало на все плевать, а раньше он очень любил бродить по городу вечером. Ситуация казалась тупиковой. Сам он справится в одиночку не мог, или ему казалось, что не мог.
Уже подходя к своему дому, Алекс как всегда посмотрел на знакомые окна. Окно на десятом этаже светилось, Ольга была дома. Сына сейчас там нет – он во время зимних каникул гостил у своей бабушки – матери Алекса. Обстановка для тяжелого, но необходимого разговора была самая удобная. Он сначала хотел оттянуть трудный момент до утра, но потом передумал. Утором он хуже соображал, да и вообще, вдруг у него возникло желание побыстрее пройти через всё это. Как визит к неприятному врачу – не хочется, страшно, а надо. Чем для него всё это кончится? Разводом? Может, и разводом. Тогда он будет жить у своей матери. Она уже старенькая и ей нужна помощь. Но это потом, а сейчас надо все рассказать и постараться быть честным, хотя бы теперь.
Ольга, открыв ему дверь, не чмокнула в щеку, как это бывало когда‑то, а просто пошла на кухню и начала рассказывать о своих делах на работе. Речь пошла о каких‑то совершенно незнакомых Алексу людях, про их проблемы и разговоры. Он тщательно вымыл руки, умылся, прошел на кухню и сел за стол. Ужин был готов. Жуя котлету, он посмотрел на жену, и только сейчас заметил, как изменилась за последнее время Ольга. Она похудела, на лице появились новые мелкие морщинки, стала заметна седая прядь волос, под глазами темные круги… «Может, не говорить ей ничего? Нет, хватит вранья, я так больше уже не могу!» Он ещё немного посидел и помолчал – собирался с духом.
– Оль, мне надо с тобой очень серьезно поговорить. Я – негодяй. Если ты меня сейчас прогонишь, то это будет вполне справедливо, и я уйду. Оправдаться мне нечем.
Ольга сначала опустила голову и некоторое время молчала. Затем посмотрела ему прямо в глаза.
– Что, невмоготу стало? Созрел наконец? Или она тебя выгнала?
– Она… Ты всё знала?
– Конечно, всё знала. С самого начала. Тебе никто не говорил, что все твои мысли у тебя всегда на лице написаны? Ты вообще виден насквозь, как кристалл.
– Это из «Трёх мушкетеров»…
– Что?
– Но, как же ты… Как ты терпела?
– Я вообще терпеливая. Еще в детдоме привыкла терпеть. Зубы сожму и терплю. Сначала я хотела тебе все выложить и устроить скандал такой, бабий. Со швырянием посуды, с битьем тарелок, с рёвом. Но потом посмотрела, как ты все время мучаешься, и места себе не находишь, высох весь, почернел. Вот и подумала – нет, это будет получше скандала. Я понимала, что долго ты всё равно так не выдержишь. Потом я её увидела. Тогда, ещё у тебя в больнице. Я потом подошла к ней, и мы разговорились. Она так мне и сказала, что разводить нас не собирается, что ей этого не нужно, и скоро ты сам от неё уйдешь, или она тебя прогонит. Так это она прогнала или ты сам?
– Я ушел сам. Я просто уже не мог так жить, устал, да и совесть замучила.
– Может быть. Не бойся, я тебя не выгоню. У нас ребенок, и мне одной будет трудно. Твоя зарплата больше моей, а алименты будут меньше чем зарплата. Не буду врать, я к тебе очень привязалась за эти годы, и не хочу оставаться одна с ребенком. Тебе я его всё равно бы не отдала. Вновь выйти замуж я уже не смогу. Но помни – я уже давно не та глупенькая девочка, на которой ты когда‑то женился. Я никогда не сумею забыть твою измену. Простить – может и прощу. Не сразу. Потом. Но забыть – нет, у меня просто не получится забыть.
Ольга с трудом, но четко и без запинки выговаривала слова. Голос ее стал каким‑то отстраненным и почти чужим. Похоже, эту маленькую речь она приготовила и отрепетировала заранее.
– Правду говорят, все мужики одинаковы. Доедай свой ужин, стынет. Язву заработаешь, лечи тебя потом.
– Но я тебе должен объяснить, как я дошел до жизни такой.
– Это ты хочешь объяснить, но не должен. А я уже ничего не хочу знать, мне теперь все равно.
– Но это может затронуть нас обоих. Если мы хотим сохранить семью, нужно кое‑что уточнить.
– Что ещё уточнять? Как ты по три раза в неделю бегал к ней? Как все субботы там торчал? Как сотовый телефон купил, чтобы ей звонить? Хватит травить мне нервы, а то и вправду посуду начну швырять. Даже у самых закоренелых бабников должно быть хоть что‑то святое!
– Ну, всё, всё, перестань. Не нервничай так, ты же всегда была терпеливая. Я уже молчу.
– Вот и молчи.
У Алекса возникло ощущение, что это уже когда‑то было. «Это бабы все одинаковы, а не мужики. Вон Зайцев, Евгений и покойный Золиков, чего между ними общего? А эти, как серьезный разговор, так чуть ли не скандал. Слушать ничего не хотят. Всё на нервах, и всегда у них во всем виноват мужик».
– Вот и молчи. С тобой всякое терпение потеряешь, стальные нервы надо иметь. Не понимаю, зачем ты вообще эту тему завел.
– Так не говорят – «тему завел», правильнее сказать…
– Ах так! Вот тебе! Получай! – Ольга хватала все подряд и швыряла на пол. Видимо, она держалась из последних сил, и едкая фраза Алекса стала той самой последней каплей – Вот тебе ещё, на! Доволен! Меня уже тошнит от твоих бесконечных поправок!
Разбился красивый хрустальный стакан, случайно попавшая Ольге под руку папка с ее бумагами, почему‑то оказавшаяся на холодильнике, развалилась от удара, и все страницы разлетелись по полу. Потом Ольга села на пол, провела рукой по разлетевшимся файлам с документами и первый раз за много‑много лет заплакала. Стараясь скрыть слезы, она встала, хлопнула дверью и ушла в комнату. Алекс знал, что плачет она не из‑за стакана, не из‑за сломанной файловой папки, а из‑за того, что все‑таки не смогла сдержаться и сорвалась. Алексу вдруг стало ее безумно жалко, захотелось обнять, прижать к себе и молить о прощении. Но он этого не сделал. Это могло привести к ещё одной вспышке, а тогда ему пришлось бы уходить из дома – оставаться вместе с женой он бы уже не смог. В конце концов, он и только он был виноват в сложившемся конфликте, надо было искать пути к примирению, а не развивать возникший уже скандал.
В этот вечер они с Ольгой больше не разговаривали и старались не попадаться друг другу на глаза, сколь это возможно в однокомнатной квартире. Промолчали до ночи, а потом Алекс наполнил горячей водой ванну, налил шампунь и просидел там с книжкой больше двух часов.
Читалось плохо. Он периодически ловил себя на том, что читает об одном, а думает совсем о другом. Временами, когда ванна остывала, он открывал горячий кран и подогревал воду.
После двух ночи, решив, что Ольга уже спит, он вытерся, выпустил воду из ванны, надел махровый халат и вошел в комнату. К его удивлению, Ольга не спала, а лежала в постели и читала маленькую, ярко оформленную книгу. На цветной мягкой обложке, загорелый мужик с анатомической мускулатурой и белозубой улыбкой во весь рот, обнимал пышногрудую голубоглазую блондинку. «Очередной „женский“ роман» – подумал Алекс. Его всегда воротило от этого чтива. Взяв как‑то для интереса подобную книжицу, он в первый момент даже увлекся, но потом быстро почувствовал тоску и скуку. Так и не осилив больше первой трети, он бросил это чтение и, в дальнейшем, к подобным вещам уже не возвращался. Видимо, женская психология все же отличается от мужской, какими‑то глубинными, непонятными факторами, что и позволяет гарантированно продавать подобного рода литературу.
Сам Алекс предпочитал хорошее фэнтези, сайнсфикшн, детективы или фантастику с элементами детектива. Любил некоторые исторические вещи, а также романы не принадлежащие к какому‑то определенному жанру. В данный момент он зачитывался «Маятником Фуко» Умберто Эко. Толстый, как кирпич, этот роман он с перерывами читал по вечерам уже второй месяц. Забавно, но именно Ольга подарила ему на день рождения три тома этого знаменитого итальянского писателя. Сама она не смогла прочитать и десятка страниц. Сказала – скучно.
– Я тебя ждала. Ты хотел мне чего‑то рассказать.
– Думал – ты спишь. Поздно уже.
– Ничего, мы не торопимся. У нас завтра библиотечный день.
– У нас? Хорошо, только это надолго. И потребует некоторых дополнительных объяснений и умственного напряжения.
– Не тяни. И не нарывайся.
– Ладно. Мы можем поговорить не как муж и жена, а просто, как два Homo sapiens, давно знающих друг друга?
– Попробуй. Я могу.
– Помнишь, примерно два месяца назад нас утром разбудил Лешка Зайцев? Так вот, был у него один одноклассник…
И Алекс подробно, со всеми деталями, ничего не упуская и не щадя себя, рассказал своей жене, единственному на сегодняшний момент человеку, который ему мог помочь и которому он мог доверять до конца, всю свою историю, начало которой затерялось несколько лет назад.
Он опустил только некоторые несущественные подробности уж очень интимного характера. Изредка Ольга задавала вопросы, на некоторые из которых Алекс так и не смог дать внятного ответа. Но в основном она его не перебивала, а слушала серьезно и внимательно, не сводя с него своих, широко поставленных слегка раскосых карих глаз. Он только сейчас заметил, что Ольга чем‑то неуловимым напоминает ему Валентину. Или наоборот…
Наконец он замолк – его рассказ закончился. Несколько минут они молчали. Первой не выдержала она.
– Это всё?
– Да. Теперь всё. Но с меня и этого достаточно.
– И что ты от меня теперь хочешь? Что после всего сказанного я буду тебе помогать? Ну, даже если я и соглашусь, то, как я вообще смогу тебе помочь? Да и в твоих компьютерах я разбираюсь только на уровне рядового пользователя.
– Даже не знаю, мне хотелось понимания… Мне не к кому больше обратиться, понимаешь? Просто необходимо было кому‑то всю историю рассказать целиком, причем этот кто‑то должен быть лицом незаинтересованным.
– Это я‑то незаинтересованное лицо?
– Имелась ввиду материальная незаинтересованность в содержимом тех компьютеров, и непричастность к происходившим событиям. Я хотел подтверждения, что не схожу с ума, и все это не плод моего больного воображения.
– Это не плод твоего больного воображения. Мне только кое‑что не понятно. Причем тут мобильные телефоны и какая связь между файлами в компьютерах Золикова и всеми этими смертями. И, наконец, нападение на тебя и на питерского бизнесмена – тут‑то чего общего?
– Я сам окончательно не уверен, но я понимаю это так. Октопус получил через компьютерные системы доступ к мобильным телефонам. В Сети он нашел файлы позволяющие влиять на людей и управлять ими. Используя случайно оказавшихся рядом абонентов, Октопус вызывает автокатастрофы или просто драки. Прежде шла охота на тех, у кого находились, или могли находиться диски и ключевой информацией. Возможно, Октопус сам точно не знал, есть ли у его жертв диски. Но диски могли быть, поэтому он их и убрал. На всякий случай. Меня предупреждали два раза – письмом, а затем избили, но не убили. Возможно, он не хотел выводить меня из строя навсегда. А может быть и не хотел оставлять без няньки участок Сети. Как‑никак без меня институтская сеть работать не будет, а сети – это мир Октопуса.
– Ты только немного ошибся в деталях. Этот твой Евгений уже давно не трахает свою жену.
– Почему?
– Он давным‑давно импотент. Причем полный. И ничего ему больше не помогает.
– Евгений? Откуда ты это знаешь?
– Что знаю? Что ему больше ничего не помогает?
– Да нет, что с ним это… ну, что он импотент.
– Я же тебе уже говорила, что тогда в больнице имела беседу с его бывшей женой – твоей, надеюсь тоже бывшей, любовницей. Она тогда мне все и рассказала, рассчитывала встретить сочувствие. Это у меня‑то сочувствие! Как я поняла, он, уходя, оставил у нее кучу своего барахла – диски, книги, всякие разные мелочи. И постепенно, когда ей попадается под руку что‑либо из его вещей, она складывает их в большую коробку. Когда коробка наполняется, она ему звонит, и он забирает своё имущество.
– Я, кажется, видел такую коробку. Но, подожди, там, в рабочем состоянии стояли какие‑то мужские лосьоны, появилась другая зубная щётка, пара полотенец, тапки большого размера, ещё кое‑что…
– Ну и что из того? Наверное, ты ей уже порядком поднадоел, и она завела себе другого мужика. Только этот твой Евгений тут совершенно ни при чем. Ты его, где встретил? В продуктовом магазине. Сам подумай – если бы он шел на интимную встречу, то купил бы всё до, а не после.
– Так кто же из них, по‑твоему, врал?
– Она естественно. Специфика работы накладывает отпечаток на личность.
– Но зачем?
– Черт ее знает, зачем. Может из вредности, не хотела, чтобы вы работали вместе.
– Значит, все же она меня бросила…
– Как не болезненно это для твоего мужского самолюбия, приходится признать, что да!
– Все эти занятые телефоны…
– Просто совпадение. И потом, выброси из головы эту твою дурацкую идею о частом расследовании. Из тебя Майк Хаммер не получится. В лучшем случае ты ничего не выяснишь, а в худшем – тебя просто убьют. А эта бывшая парочка тебе не опасна, поверь мне.
– И за файлами с дисков Золикова они не охотятся? Я ошибся?
– Да, и в этом тоже ошибся. Если кто и охотится, то не они. Они об этом знать не знают. Откуда собственно? А то что Евгений на тебя наорал – то тут как раз ничего странного нет. Просто он, вероятно, что‑то делал, может, чего‑то у него не получалось, или просто сильно занят был, а тут ты со своими бессмысленными вопросами. Настроение плохое, вот он и озверел. К тебе тоже не подходи, когда ты занят, можешь так рявкнуть, никому мало не покажется.
– Но ведь Октопус сбежал…
– Если всё это действительно так, то ты, похоже, и правда, вляпался основательно. Я тут вот о чём подумала. Если исключить эту бабу, и во всём прочем ты прав, то всей вашей Сети угрожает серьезная опасность. Верно?
– Верно.
– И поскольку, в конечном итоге, во всем виноват оказался именно ты, и если всё станет известно, тебя просто линчуют.
– Это я знаю, – понуро согласился Алекс.
– Надо всех предупредить, но так, чтобы тебя не тронули.
– Может и надо. Но как? Меня многие знают, и легко могут догадаться… Вычислить…
– Сделай так, чтобы не вычислили. Нужно эту информацию как‑то донести до людей, но необходимо замаскировать её.
– Как это – замаскировать?
– Нужно спрятаться в литературное произведение. В фантастику!
– Как у Станислава Лема?
– Где именно у Лема? – не поняла она.
– Ладно, продолжай.
– А чего продолжать? Всё! Напиши фантастический роман, или хотя бы повесть, только напиши под псевдонимом. Измени основные адреса, фамилии и имена, смести характеры, но главные факты оставь подлинные, чтобы все кому надо, догадались пораскинуть мозгами, поняли основную идею и приняли надлежащие меры.
– Я тебе что, Акунин, беллетристические романы писать? Не напечатают. Не опубликуют. Тут большой талант нужен или блат. А еще зверское нахальство или фантастическое везение. Или – много денег, как у жен олигархов. Сейчас знаешь, сколько народу пишет? Все кому не лень! Всё пишут и пишут. Каждый день в любое крупное издательство приходят десятки писем от начинающих авторов и от законченных графоманов. Причем почти везде – просьба о публикации. Их не то что печатать, читать никто не успевает. Вот разве главред будет знакомый, а если такового не отыщется, то…
– Зачем печатать? Не обязательно, можно и не печатать. Помести в Интернет, на какой‑нибудь раскрученный сайт, или создай новый сайт и помести туда. Чего я тебя тут учу? Помнишь, ты написал какой‑то фантастический рассказ, а позже под псевдонимом поместил его в интернет‑журнал «Проза Ру»? Так можно сделать?
– Пока можно, даже забавно получиться, хотя… Организовать‑то все это довольно просто. Только сначала придется посидеть, попотеть и время потратить.
– Вот так и сделай, потрать время, – заключила Ольга. – Только когда напишешь, сначала дай прочитать мне… Нет, не трогай меня, отстань!.. Руки убери!.. Я уже же говорила, что пока еще не готова тебя простить!

Интернетчик возвращается домой. Уже поздно, кругом темно, страшно. Вдруг навстречу ему двое громил.
Один из них достает нож и говорит:
– Стой! Гони деньги, быстро!
«Провайдеры», – подумал интернетчик.
Старый сетевой фольклор 

Часть вторая
От первого лица

1

В то утро я стоял в вестибюле нашего института и долго рассматривал знакомую фотографию, с которой мне улыбалась веселая озорная девушка. Здесь она была моложе на три года. У меня тоже где‑то имеется точно такой снимок – делал‑то его я. Фоном служил расплывчатый, не в фокусе, Казанский собор в Питере. Фотография – в черной рамке, вернее – приклеена на черный бумажный прямоугольник большего формата. Фотография и блок текста:

Ирина Николаевна Антонова
27.02.**** – 13.03. ****
Не стало хорошего, талантливого человека. В четверг, 13 марта, в 17–30 скончалась Ирина Николаевна Антонова, в расцвете своей многообещающей жизни – 25 лет от роду.
Она была одним из деятельнейших научных работников Эмбриологического Института, где работала всю свою недолгую трудовую жизнь. Она была ученым Божией Милостью, специалистом с тонким чутьем, с тем, что называется «научным тоном», чуждой житейской пошлости и узкого мещанства, против которого протестовало все ее существо. Тяжелая болезнь не дала ей возможности осуществить свою заветную мечту – закончить диссертацию и выпустить монографию. Может быть, это удастся сделать ее друзьям и коллегам по лаборатории. Ни тепла, ни неги не знала она в течение своей короткой жизни – она мелькнула ярким метеором, сгорела и погасла…
Но память об Ире Антоновой, лауреате конкурса молодых ученых, будет жить в сердцах друзей и всех, знавших покойную.
Отпевание состоится в церкви Ивана Воина на Якиманке, 16 марта в 12–00. Похороны И.Н. Антоновой пройдут на Северном Хованском кладбище.
Пусть же будет ей тепло и спокойно в глубине могилы – теплее, чем было на Земле.

Стоя перед некрологом, я никак не мог прийти в себя. Я всегда плохо себя чувствовал, когда умирал знакомый мне человек. А сейчас умер не просто знакомый, а очень хорошо знакомый, можно даже сказать близкий мне человек. Умерла Ирка Антонова, молодая женщина, которую я давно и весьма хорошо знал. Но ни о какой ее тяжелой болезни я даже и понятия не имел. Вообще‑то я давно уже не видел Иру. Последнее время она была прикомандирована к другому институту, и редко мелькала у нас, поэтому ее нечастые приходы на работу никому не бросались в глаза.
Не совсем понятна фраза о коллегах, они, что, диссертацию что ли за нее защитят? Не мог я понять и высказывание об отсутствии «тепла и неги», которых Ирка вроде бы не знала – и то, и другое она прекрасно знала и испытала в полном объеме. Сразу нахлынул поток воспоминаний…
– Сань, ты это чего? – Меня тронул за плечо Пашка Ермолов. Мой приятель, один из очень немногих, кто у нас в институте вполне профессионально разбирался в компьютерной технике. – На тебе просто лица нет!
– Поминаешь, когда умирает тот, которого я знал, я всегда чувствую себя очень плохо. Ты не в курсе, что у нее было?
– Ты разве не слышал?
– Нет, откуда? А что я должен был услышать?
– Что, правда, ничего не знаешь? У нее был мелкоклеточный рак – один из наиболее скоротечных форм рака. Средняя продолжительность жизни без лечения не превышает и четырех месяцев. Его до настоящего времени удается диагностировать только на последних стадиях, когда ни химиотерапия, ни облучение, ни операция помочь уже не могут. У Ирины за три месяца все кончилось…
– Слушай, а что значит фраза о том, что она обладала каким‑то «научным тоном»? Никогда не слыхал подобного выражения.
– Черт его знает. Вообще, Ирка была очень неплохим человеком, всегда всем помогала, даже тогда, когда это может, и не следовало бы делать. Вероятно, кто‑то так хотел выразить свою признательность. Я даже не знаю, кто у нас тут пишет такие некрологи.

За последние двенадцать месяцев это, наверное, уже десятый некролог. Или около того. В прошлом году, примерно в это же время умер наш главный инженер. Умер от инфаркта, прямо за рабочим столом. Его так и нашли – упершимся лбом в стол, рядом с недопитым стаканом чая. Затем скоропостижно скончался зав. мехмастерской. Тоже инфаркт. Вышел на субботник – два раза махнул метлой – и упал. Все забегали, забегали, кто‑то вызвал «скорую», но никто не догадался попробовать сделать массаж сердца или искусственное дыхание. Диагноз – внезапная смерть. Далее умирали научные сотрудники разных рангов. Человек восемь. Но среди них не было ни одного начальника, академика или хотя бы члена‑корреспондента. Все умершие были, в подавляющем большинстве, сравнительно молодые люди, до пятидесяти лет. Причем люди, активно работающие.
Не секрет, что всех сотрудников академических институтов можно довольно четко разделить на четыре категории. Во‑первых – те, кто активно работает, и регулярно появляется на рабочем месте. Во‑вторых – обремененные семьей женщины, приходящие попить чаю, пожаловаться на свою трудную жизнь, на вечную усталость еще с утра, на начальника, который заставляет работать, на мужа или еще кого‑нибудь. Они обычно имеют навечно приклеенное к лицу постоянно недовольное выражение. Они поздно приходят, рано уходят, да и бывают на работе не чаще двух раз в неделю. В‑третьих – те, кто приходит только за зарплатой. И, наконец, чисто виртуальные личности, вообще не появляющиеся в институте, а числящиеся лишь в списках, ведомостях и приказах на получение денежных надбавок. Большинство этих «сотрудников» получает зарплату переводом на банковский счет, или по доверенности на какое‑нибудь другое имя.
Так вот, среди умерших, почти все активно работали в лабораториях. Люди гибли от самых разных причин. Скоропостижно умирали от каких‑то внутренних болезней, от несчастных случаев, было даже одно убийство. Убийц, правда, до сих пор так и не нашли…

2

В полночь, на круглой площади недавно построенного элитного коттеджного поселка, собралась большая группа людей в белых одеждах. Белые накидки с капюшонами покрывали обычную демисезонную одежду состоятельных людей. Люди образовывали круг, в центре которого размещался постамент или языческий алтарь, короче – возвышение, похожее по форме на гигантскую хоккейную шайбу. Верх «шайбы» был, видимо, сделан из толстого стекла, а внутри помещался мощный прожектор. Прямо в середине световой колонны стояла высокая красивая молодая женщина. Ее пушистые, белокурые волосы были пышно всклокочены, и, благодаря подсветке снизу, светились как нимб, обрамляя классическое лицо древнегреческой богини. Одета она была в такой же, как и все, ниспадающий до ступней белый хитон, хорошо просвечивающий в луче голубовато‑белого света. Было отчетливо видно, что этот хитон – единственное, что есть на ней из одежды. Гармоничная, практически идеальная фигура женщины вызывала восхищение своим совершенством. Широкий, направленный прямо в небо, луч белого света со стройной фигурой внутри него производил сильное впечатление. Несмотря на холодную погоду, женщина не выглядела замерзшей. Черное небо и полная круглая луна служили естественным фоном.
Усиленный электроникой голос женщины обращался к толпе:
– …не обольщайтесь, универсального рецепта не существует. Но у нас есть Путь Вечной Жизни. И наша Церковь – Церковь Имморталов, знает этот Путь! Доподлинно известно, и доказано современной биологической наукой, что человеческий организм рассчитан на вечную жизнь. Смерть не запрограммирована изначально, и чисто физически продолжать жизнь человека можно неограниченно долго – и наши ученые братья помогают нам в этом. Если это так, то в чем же причина смерти? Почему организм изнашивается, сгорает? Возможно, если дело не в физиологии, причина в психологии? Я попытаюсь объяснить все простым и понятным всем языком. По мере развития цивилизации средняя продолжительность жизни человека стабильно росла. С двадцати – тридцати лет у первобытных людей до шестидесяти – восьмидесяти и больше в наши дни. Естественно, короткая жизнь первобытного человека связана и с враждебной средой и ранней смертностью, а «длинная» жизнь современного человека напрямую зависит от антибиотиков, прививок и прочих благ цивилизации. Но не только. Источники свидетельствуют о том, что первобытные люди действительно старели и умирали за двадцать – тридцать лет. Сорок лет – уже по всем признакам глубокий старик. Но почему? А вот почему. Тогда человек еще не был человеком. Он был животным и жил инстинктами, а инстинкт – самая сильная психологическая связка с реальностью. Лабораторная мышь живет максимум три года. Собака – двенадцать лет. Кошка часто доживает до двадцати с лишним. Чем более развито животное, тем дольше оно живет. Человек стареет и умирает, так как он слишком тяжел, слишком многое связывает его с этим миром. Друзья, любовь, квартира, дети сопливые. То есть те чувства, которые он испытывает, не дают ему взлететь, а накрепко привязывают цепями родственников, дружбы, собственности.
Красавица прервалась на несколько секунд, для того, чтобы грациозным движением поправить волосы и перевести дух.
– Вернемся к первобытным, – продолжала она. – Люди жили на уровне инстинктов, что куда мощнее чувств, на уровне которых существуем мы, люди современные. Таким образом, с развитием цивилизации наша связь с реальностью ослабевала по мере отмирания инстинктов и формирования чувств, влияние которых на нас гораздо слабее. Соответственно этому росла и продолжительность жизни человека. Процесс смены инстинктов на чувства вполне эволюционный и закономерный. Он увеличил продолжительность нашей жизни. Ну и что дальше? Нечто новое. Если продолжительность жизни увеличилась в результате смены инстинктов на чувства, значит для дальнейшего «удлинения» жизни нужно ослаблять испытываемые чувства, постепенно отказываясь от них. В идеале, чтобы жить вечно, человек должен вовсе отказаться от чувств, желаний и всяких привязанностей. Для вечной жизни ничто не должно связывать вас с миром. У вас не должно быть ничего постоянного. Ни друзей, ни врагов, ни любимого человека, ни частной собственности. Точнее все это может быть, но мы не должны испытывать привязанность к другу, ненавидеть врагов, любить и иметь постоянные интересы. Для вечной жизни любить надо только того, кто в данный момент находится рядом с тобой. А к себе относится с легким пренебрежением. Бессмертный не может долго находиться на одном месте – человек быстро пускает корни. Существует два принципа бессмертия Ничего постоянного в жизни! С глаз долой – из сердца вон! Следовать этим принципам придется до тех пор, пока чувства не отомрут окончательно. Когда будете применять это, подумайте – готовы ли вы к такой жизни – жизни без чувств? Для тех, кто решился, я всегда готова дать ряд практических советов. Подумайте, сможете ли вы, вот прямо сейчас, сию минуту, ни с кем не прощаясь, бросить все?
Женщина выдержала небольшую паузу, окинула взглядом притихших людей, а потом продолжила:
– А, если нет денег, продать квартиру, машину и улететь, например, в Африку, Австралию – куда будут билеты? Ведь ни деньги, ни что другое вам больше не понадобятся Что? Как же мама…? Как Университет… Работа… Устроенная жизнь… Любимый человек… Вопросы сами лезут в голову… Вот! Вот ваши цепи и их‑то вам и придется рубить! Причем не только показательно – «А пошли они все!». А рубить надо и в душе. Самого себя не обманешь. Рубить надо до тех пор, пока при произнесении слова «мама» вы не будете получать ни единого отклика внутри. «Рубить» – это, естественно, метафора. Вам нужно наплевать на общечеловеческие ценности, детей, жизнь ближнего своего и свою собственную жизнь. Только тогда эту жизнь можно растянуть до бесконечности. Запомните – Вечность – это безумие, а время подобно воле, способной обуздать это безумие. Плюс ко всему вам помогут одиночество, джунгли, пустыня, или сообщество ваших духовных братьев и сестер. Вопрос чисто психологический. Однако место жительства вам сменить придется. Отсутствие цивилизации пойдет вам на пользу. Так вы порвете много связей, и вам будет легче растить в себе безразличие, в котором не будет места ни чувствам, ни ощущениям. И не приведи Создатель вам испытывать надежду – это самое бесполезное из чувств!
Женщина закончила свою речь спустилась с «шайбы» и заняла место среди остальных людей, смешавшись с толпой.
Повинуясь какому‑то невидимому сигналу, вся компания стала производить многократные рубящие движения – как будто люди кололи воображаемые дрова, повторяя вслух хором:
– А пошли они все! А пошли они все! А пошли они все! А пошли они все!..
Фраза, очевидно, носила ритуальный характер и действие, ею сопровождаемое, выполнялось на полном серьезе. Потом народ стал расходиться. К выступавшей женщине сзади подошел мужчина в таком же, как и все белом балахоне и тихо сказал:
– Зайди ко мне. Срочно.
Потом он затерялся в толпе, которая разбредалась по своим домам и автомобилям. Некоторые «братья и сестры» направились в «общественный центр» – приземистое трехэтажное здание, похожее на новый спортивный клуб, где‑нибудь в Калифорнии или Майями.
Никто не обратил внимания, что к одной из самых красивых и дорогих вилл подошла выступавшая на «алтаре» женщина. Она быстро открыла незапертую дверь и бесшумно вошла внутрь – ее уже ждали. В просторном холле горел сложенный из дикого камня камин, и было тепло и уютно. Слабо освещенный интерьер холла был тщательно продуман и, несомненно, выполнен опытным дизайнером.
– Давай, заходи. Садись. Ты чего это всякую отсебятину тут вставляешь? Я тебе еще неделю назад написал эту лабуду, а ты даже не удосужилась выучить все как следует!
– Так никто ничего же не заметил! Я забыла‑то всего один кусочек! Ма‑а‑а‑аленький! – Она, с детской интонацией, притворно картавя и складывая губки бантиком, тянула слова. – Добавила пару слов… Ну, простите меня, я больше так не буду. Никогда‑никогда!
– Хватит кривляться! Ты же знаешь, я этого терпеть не могу! Пару слов! Это еще что такое – «дети сопливые», а главное, я дословно запомнил – «…подумайте – готовы ли вы к такой жизни – жизни без чувств?». Это еще чего? Ты что, с ума сошла? Ты должна была сказать – «…подумайте – вам надо отдать чувства и все что у вас есть в этой жизни за жизнь вечную!»
– А чего?
– Дура! У них даже мысли не должно возникнуть уйти отсюда! Готовы они, не готовы – это мне решать! Я тебя из того говна вытащил только за твою фигуру и лицо! Ты выглядишь – как античная статуя!
– Чего? Кого – статуя?
– Дура ты! Если еще раз, запомни, последний раз допустишь отсебятину, или чего доброго забудешь кусок текста, я тебя вышвырну к чертям собачьим!
– Но я – харизматический лидер!
– Что? Какой лидер? Шлюха ты подзаборная, проститутка уличная! Я тебе покажу – лидер! Ты тут у меня для рекламы, для красоты, поняла? Как красивая вывеска! Вот тепло станет, совсем голая будешь выступать, в одном балахоне. И не возникай! Будешь умничать, отсебятину молоть, уже не на Тверской окажешься, или где ты там еще промышляла, а в арабском борделе! А если недели тебе мало, я тебе через пять дней принесу новый текст, и чтобы к следующему полнолунию его выучила!
– Не могу я так больше! У меня голова от всего этого раскалывается!
– Ну, хорошо. – Мужчина смягчился. – Сократим текст проповеди раза в три. Короткая – может даже и лучше будет. Но это – последняя уступка тебе, поняла?
– Ой, спасибо!
– Ладно. Костюмчик не жмет? Не мерзнешь там?
– Нет, что вы! Он такой мягкий и теплый, эластичный такой, так всю меня облегает, прям как вторая кожа! Мне так нравится его одевать! Я когда дома его одеваю – вот так себя разглаживаю, вот тут и здесь, чтобы никаких складок видно не было. Потом еще несколько раз вот так вот руками делаю, чтобы ни одной случайной складочки не осталось! А после, когда домой прихожу так вот его скатываю с себя, медленно так, чтобы…
– Давай, иди сюда. Я сам с тебя все сниму. Только сначала – двери покрепче запри.

3

В этот день доктор наук, профессор Сергей Николаевич Аргедов много ездил. Ему сначала пришлось отправиться в одну лабораторию, потом через весь город – в другую, встретить в Шереметьево прилетавшего француза, устроить его в гостинице, потом заехать в Президиум Академии Наук и там решить ряд неотложных вопросов. Академические чиновники перепутали документы, потеряли официальное письмо от Европейской Ассоциации, и Аргедов потратил впустую целый час. После он заехал в издательство, отвез рукопись новой монографии и получил корректуру предыдущей. Только к вечеру он немного расслабился. Сегодня был его вечер. Его уже ждали. Немного посидев в машине и позвонив кому‑то по мобильному телефону, Сергей Николаевич направился на восток столицы. С самого утра, и весь день за ним неотрывно следовал мотоциклист. Бесформенная кожаная куртка, кожаные джинсы, прилегающий рюкзак на спине и непроницаемый шлем – все это делало мотоциклиста совершенно неузнаваемым. Его железный конь был тоже черным, только на правой стороне просматривалась надпись – «Suzuki». Мотоциклист никогда не придерживался определенной дистанции. Он то сильно отставал, то наоборот – обгонял автомобиль Аргедова, то дворами срезал углы на перекрестках, и потом уже поджидал машину.
Забавная история происходит со всеми мегаполисами. Каждый мегаполис состоит как бы из множества отдельных городов, а эти «города», как правило, не очень‑то годятся один другому. Хотя, казалось бы, они должны образовывать единое целое, подобно кусочкам головоломки. В действительности же реки улицы и железные дороги разъединяют, а мосты, путепроводы, туннели и эстакады тщетно пытаются соединить в единое целое город, отдельные районы которого и по застройке, да и просто по внешнему виду могли бы находиться где‑нибудь в другой стране – настолько они непохожи друг от друга.
Если вы поедите по Рязанскому проспекту в сторону области, минуете Карачаровскую эстакаду, а затем повернете направо в один из боковых проездов, то углубитесь в самую большую промзону Москвы, отличную от остальной Москвы, как картина от ее обратной стороны. Поравнявшись с платной автостоянкой, вы увидите, справа от себя, длинный и унылый бетонный забор, который тянется от самого поворота. Как раз напротив будки охранника стоянки, в заборе имеется калитка – глухая и ровная стальная дверь без ручки и каких бы то ни было опознавательных символов. Дверь не бросается в глаза, поскольку выкрашена той же краской, что и забор, и, если не знать о ее существовании, то можно пройти мимо, даже не заметив ее. Около двери имеется закрашенная пупочка электрического звонка. Нажав на нее, вы ничего не услышите, и ничего не произойдет. Но если вы ровно через десять секунд нажмете вторично, то дверь откроется и возникнет охранник в камуфляже и с оружием. На его молчаливый вопрос, надо ответить ежедневно меняемым паролем и показать яркую пластиковую карточку стандартного размера. Если все правильно и карточка совпадает, то вас пропустят в один из самых закрытых клубов Москвы. Сейчас почти у каждого клуба и ночного заведения столицы имеется свое представительство в Интернете – WEB‑сайт. Но у этого клуба нет своего сайта. Есть только телефоны.
Проделав все вышеперечисленные действия, профессор Аргедов скрылся за железной калиткой, и она бесшумно за ним закрылась.
Мотоциклист ждал. Черный цвет его машины и черный костюм делали его малозаметным в наступающих сумерках. Растущие рядом кусты дополняли маскировку. Изредка к калитке подходили люди. Очень редко приходили женщины, значительно чаще – мужчины. Эти люди обычно появлялись из приехавших на автостоянку дорогих иномарок. Совершив все вышеописанные процедуры, они получали право на вход. Два раза странную калитку посещали пары. Иногда какие‑то люди выходили из калитки и направлялись в сторону автостоянки. Потом заводился мотор, и очередная машина покидала паркинг.
Мотоциклиста заинтересовало, что никто из приехавших и покинувших стоянку даже не делал попыток заплатить за парковку.
Прошел час, потом еще сорок минут, наконец, из‑за железной двери показался Сергей Николаевич. Это был, несомненно, он, но его походка изменилась, и стала какой‑то особенной, как у моряка малотоннажного судна, сошедшего на берег после длительного похода. Дойдя до своей машины, Сергей Николаевич завел мотор и направился в сторону Рязанского проспекта. Когда огни его машины стали едва заметны, за ним последовал мотоциклист. На проспекте машина Аргедова прибавила газу и поехала в сторону области. Сергей Николаевич направлялся в подмосковный коттеджный поселок «Поляны».

4

Из сводки происшествий:
Всего за истекшие сутки в Москве совершено 346 преступлений. 195 из них раскрыто по горячим следам. Как сообщили в ГУВД Москвы, зафиксировано: 3 убийства (нераскрыты), 4 случая нанесения тяжкого вреда здоровью (раскрыты), 2 изнасилования (нераскрыты), 6 разбоев (3 раскрыто), 31 грабеж (16 раскрыты), 131 кража (24 раскрыты). Угнано 133 автомобиля. По горячим следам найдено 7. Сотрудниками милиции произведено 28 изъятий наркотиков. Семь человек покончили с собой. За административные правонарушения привлечены к ответственности 7012 москвичей и гостей столицы. С улиц удалено 1109 пьяных, 375 из них доставлено в медвытрезвители. 412 человек задержано за распитие спиртных напитков в неустановленных местах, 204 – за мелкое хулиганство, 173 – за незаконную торговлю с рук, 3066 – за нарушение порядка регистрации.

Весна в этом году явно запаздывала. Во второй половине марта в Москве все еще лежал снег, и, похоже, не думал таять. Погода вполне смахивала на зимнюю, заставляя сомневаться безответственных граждан в реальности глобального потепления климата. Да и вообще, для меня этот год с самого начала начался как‑то не так, как я того хотел. Все покатилось сразу вслед за новогодними праздниками. Вернее, сразу после их начала. После моего развода, такое, наверное, будет уже всегда. Я оказался в покинутой захламленной квартире, которую оставили мне. Еще компьютер, старое барахло, а также темное будущее, неопределенное настоящее и неприглядное прошлое. Кроме алиментов, мне приходилось обслуживать обучение сына и компьютерные запросы бывшей жены. В свое время она так и не простила мне недолгую, но бурную связь с одной следовательницей прокуратуры, и нам пришлось таки развестись. Удивительно быстро она нашла себе весьма состоятельного, хотя и далеко уже не молодого мужа, который обещал в скором времени перевезти их не то в Европу, не то в Америку а, может, и в Израиль. Новый муж Ольги, хоть и был крутым бугром, кроме «жи‑ши», из своего образования давно уже ничего не помнил, а мой сын готовился к переходу в продвинутую школу… Можно было нанять репетиторов – Ольга теперь могла такое себе позволить – но считалось, что я должен общаться со своим ребенком, и участвовать в его воспитании. Таким вот образом, я и стал «воскресным папой».

Уже в начале этого года я решил серьезно заняться заработком в Сети. Такому начинанию способствовала развившаяся у меня в последнее время острая финансовая недостаточность. После долгих поисков, выбрать что‑то стоящее я так и не смог. Скорее всего, не хватило опыта при выборе работодателей, поскольку на многочисленных сайтах всех интересует, как побольше содрать и поменьше заплатить. Эффективность разрекламированных программ заработка оказалась недостаточно высокой, да и времени на все это уходило сравнительно много. Где‑то к началу марта после зондирования различных способов пополнения кошелька – от почтовых рассылок до финансовых пирамид, у меня сложилось стойкое мнение, что я брожу по полю с высокой растительностью и постоянно наступаю на валяющиеся там грабли. Я уж не говорю о постоянном самообразовании, начиная с юриспруденции и кончая финансовыми технологиями. Но как говориться, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Опыт, подчеркиваю, опыт, это главное, что нужно принимать во внимание, и только благодаря ему, может появляется уверенность в выборе работодателя, обещающего немыслимые деньги при абсолютном, казалось бы, безделии. Не знаю, каким чутьем, или «пятой пяткой», но обычно я сразу видел подвох у очередного работодателя, которого я нахожу по прошествии того или иного времени.
Когда, наконец, я понял, что нас с вами используют те, кто этим давно занимается, кто вложил в свое дело некоторый капитал и теперь его активно приумножает, предоставляя различного рода, привлекательные способы обогащения, то задал себе вопрос: «Зачем все это мне надо?» Понятно, что халява тоже требует жертв, и мы с вами лишь звено в этой цепочке финансово‑сетевой паутины, причем самое низко оплачиваемое! Правильно, скажет кто‑то, надо делать свое дело и запускать свою пирамиду, или еще придумать что‑нибудь «кидаловское». Что, не так, что ли? Но принесут ли деньги, заработанные нечестным путем моральное удовлетворение? Нет, конечно! Зато за решетку попасть за такие шалости – вполне реальная перспектива.
Вывод напрашивается сам собой: «Для того чтобы не быть низкооплачиваемым звеном в цепочке финансово‑сетевой паутины, необходимо чтобы мои деньги работали на меня!» Правильно, но где и как? Спрашивается, почему богатые еще больше богатеют? Я знаю почему – потому что они околачиваются на всяких инвестиционных фондах, потому что они деньги не тратят! Они инвестируют их и получают прибыль от инвестиций! Я приметил один такой высокодоходный инвестиционный фонд. Он предлагал невероятно высокие по нашим сбербанковским меркам проценты. Пахло большой пирамидой, и, как следствие, большим надувательством в конце процесса. Но мне надо было все же проконсультироваться с каким‑нибудь знающим человеком. Идти на прием к неизвестному специалисту не хотелось, а контакт с единственным знакомым мне юристом, я потерял полтора года назад.
Телефонный звонок отвлек от безрадостных размышлений.
– Да! – по скверному обыкновению рявкнул я в трубку.
– Алло! Можно Александра Николаевича?
– Валентина? – нехорошо удивился я. – Это правда ты?
– Я.
– Привет!
Звонок был от человека, которого я хотел бы забыть навсегда и больше никогда о нем не вспоминать, однако сие было уже не в моих силах. Слишком важную роль эта женщина сыграла в моей жизни. Но сейчас я даже обрадовался этому звонку. Вот кто мне поможет с консультацией по поводу инвестиционного фонда и даст ценные рекомендации о правильных и законных способах получения денег.
– Узнал все‑таки? Привет!
– Разве тебя можно не узнать. Не забыла мой телефон? Как жизнь?
– Я ничего не забыла. Теперь я в адвокатуре, ты слышал? Пока не замужем, если тебя это как‑то интересует. Но не обольщайся – у нас с тобой все давно кончено, сразу скажу, чтобы больше не возвращаться. А у тебя как дела?
– Ты ничего такого не подумай, я просто так спросил. У меня все по‑прежнему. Работаю там же, но уже неженат.
– Что, неужели развелся?
С Валентиной мы познакомились полтора года назад в следственном кабинете прокуратуры. Сидели мы тогда по разные стороны казенного рабочего стола. Я был вызван свидетелем по делу, о котором совсем ничего не знал, а она была следователем и это дело вела. Потом, через много дней, когда между нами сложились очень близкие отношения, я попал в больницу. Не из‑за отношений конечно, а по собственной безответственности. Там Валька случайно встретилась с моей женой, что и привело в результате к нашему разводу. Все попытки к примирению так ничего и не дали, я стал холостяком с алиментами, сыном и бывшей женой.
– Что, неужели развелся?
– А что было делать? – задал я риторический вопрос. – И потом, меня, в общем‑то, никто так особенно не спрашивал.
– Мы встречались, ты знаешь?
– Это с Ольгой‑то? Конечно, знаю – она же мне все и выложила. Ты чего звонишь, по делу, или так?
– Я ничего не делаю «или так», мог бы уже заметить. По делу. Ты Ирину Антонову знаешь?
– Она умерла. В нашем институте работала.
– Я знаю, где она работала. Сейчас я занимаюсь ее делом.
– Каким еще делом, если ее похоронили почти месяц назад?
– Если точно, то кремация прошла в Хованском крематории…
– Подожди, я сам читал в некрологе, что похороны на Северном Хованском кладбище. Я так понял, что в земле.
– Я некролог не читала. Ее сожгли.
– Ну, а теперь‑то что? – грубовато спросил я.
– Ее муж думает, что произошло убийство. В милиции никто ничего не и слушать хочет. Там все считают, что он того, с горя повредился разумом. Даже заявление не приняли.
– Обязаны принять.
– Нет, не обязаны, если смерть произошла по естественным причинам, и тому есть серьезные доказательства. А умерла она в больнице, у нас есть все: история болезни, акт вскрытия, заключение патологоанатома, необходимые результаты анализов, ворох всяких документов. А ее муж твердит свое, ничего слушать не хочет. Он уже все испытал. Равнодушие органов власти, врачей, милиции. Обратился к адвокату.
– К тебе, – утвердительно сказал я.
– Сначала нет. Но потом, мой коллега передал дело мне. Решил, что тут ловить нечего.
– А Иркин муж согласился?
– Чего ему остается? Согласился. Но я недавно работаю в этом качестве, и особенно выбирать не приходится. С другой стороны, провальное дело мне тоже ни к чему. Мне репутацию надо завоевывать.
– Ты – юрист широкого профиля, чего тебе бояться? С твоими мозгами и способностями…
– Я недавно в адвокатуре, и тут масса своих особенностей и проблем.
– Это как и в любой работе. А почему вообще ушла с прежнего места? Из‑за меня?
– Неважно. Ушла и ушла. Больше места нигде не нашлось. Шучу. Просто когда генеральный прокурор издал приказ о реорганизации транспортных прокуратур, мы были переданы территориальным прокуратурам, и пошел долгий и нудный процесс реорганизации. Потом – следсвенные комитеты, всякая фигня… Мне тогда все это очень не понравилось. Но сейчас речь не об этом. Ты можешь мне помочь по старой дружбе?
– А чем я могу тебе помочь? С Ириной я все последнее время практически не виделся, а в последние полгода не видел ее вообще. Что касается старой дружбы, то может мы…
– Это не телефонный разговор. – Валька резко меня оборвала. – Давай встретимся в городе, и спокойно поговорим.
– А у тебя – нельзя? Надо проконсультироваться.
– Ты опять? Я же сказала – между нами – всё!
– Хорошо. В городе, так в городе. Где?
– В метро. Помнишь, на какой станции мы встречались последний раз, только не говори вслух.
– Ух, какая конспирация. Помню, конечно. Мы вообще только один раз в метро и встречались, и то было это уже давным‑давно.
– Ты через час можешь?
– Через час… Я даже не знаю…
– Чего ты мямлишь? Можешь или нет?
– Могу, – буркнул я.
– Сейчас на твоих сколько? Точно?
Я посмотрел в правый нижний угол компьютерного монитора.
– Четырнадцать двадцать три. Точно.
– Тогда у эскалатора, ровно через час.

5

Через час я уже стоял у эскалатора на станции Парк Культуры Кольцевой линии метро, стараясь щадить больную ногу. Валентина явно опаздывала. Сам я обычно приходил на все подобные встречи вовремя, если только не оговаривалось, что особая точность тут не требуется. Но на встречи «в городе» – в метро, или у какого‑нибудь приметного места, я приходил точно. Никакого чтива я с собой не захватил, поэтому ничего другого не оставалось, как только предаться воспоминаниям и невеселым мыслям…
Прошло уже минут десять, как я топтался у эскалатора на станции метро Кольцевой линии. У меня не было другого выбора. Влетевшая в последнюю минуту в переполненный вагон бабка, умяла стоявших пассажиров, а затем втащила за собой сумку‑тележку. У таких сумок, от частого употребления, V‑образный упор стачивается, и вместо него образуются два штыря, направленные вниз под острым углом друг к другу. Довольная бабка тут же привела свое транспортное средство в вертикальное положение и перераспределила часть собственного веса (надо сказать немалого) на упор тележки. Я был в кроссовках, и стоял справа от входа в вагон. Один из упомянутых ранее штырей со всей силы вонзился мне в палец ноги. Пошевелиться я почти не мог – со всех сторон меня плотно спрессовали. От нестерпимой, а главное неожиданной боли я сдавленно вскрикнул, и невольно изрек краткое, но нецензурное ругательство. Бабка, дико посмотрев на меня, сказала – «Припадочный!», и еще сильнее надавила на свой пыточный инструмент. Кое‑как, несмотря на старухины протесты, я приподнял тележку и освободил ногу. После этого моя походка временно изменилась, и я вполне мог бы в том же метро «собирать деньги на лечение».
Еще недавно чуть ли не на всех станциях московского метрополитена существовали такие полезные заведения, как медпункты. Ну, мало ли что – плохо стало человеку в поезде, с платформы упал, или поранился обо что… Но, сейчас бесплатная медпомощь в таких случаях мало кому угрожает. Судя по некоторым признакам, медпункта не осталось даже на одном из самых напряженных пересадочных узлов столицы – на станции «Комсомольская‑радиальная». Там теперь коммерческий кабинет ультразвуковой диагностики, плакат напротив двери коего выглядит весьма двусмысленно: на нем изображен скрюченный мужик, одной рукой держащийся за бок, и надпись аршинными буквами: «Начни с УЗИ». Для тех, кто не в курсе – «Узи», это автомат, состоящий на вооружении израильской армии.
Ну да Бог с ними, с медпунктами, в конце концов, не каждый день люди туда попадают. Но в метро нет заведений значительно более часто посещаемых – общественных, извините, туалетов. Оно и понятно – на заре становления московской подземки даже билетик был действителен только в течение 30 минут. Но теперь, когда поездка зачастую отнимает больше часа, да еще к тому же мы там не только ездим, но покупаем книги и периодику, утоляем голод и жажду, встречаемся и творим еще, черт знает что, туалеты крайне нужны. Необходимы просто. Но метрошное начальство и в ус не дует. Говорят, только в Минске, в подземном переходе, ведущем на станцию «Пушкинская» означенное заведение общего пользования имеет место быть. Прямо скажем, редчайший случай для метрополитена «советского» типа.
Но вот, пробившись, наконец, через ряды бабок и теток с сумками, толстых потных и похмельных мужиков, бомжей, нищих, побирушек и просто через толпу разнообразного народа, неведомо куда ехавшего по в середине рабочего дня, я добрался, наконец, до нужной мне станции. Добрался не без потерь – мне прорвали кроссовку, я хромал, у меня жутко болел большой палец на ноге, и настроение мое было хуже некуда. По старой памяти, я все же обратился к дежурной по станции «красной шапочке» с вопросом о медпункте. Окинув меня подозрительным и недобрым взором, подземная начальница спросила, что мне собственно угодно. Получив ясный, и достаточно точный ответ, что получил травму в толчее, я был послан аж в Сокольники. В Сокольники я, конечно, не поехал, а остался в центральном зале у эскалатора, где у меня было деловое свидание.
– Давно ждешь? – Валентина опоздала на пятнадцать минут. В свои без малого тридцать лет она выглядела просто классно. – Извини, не могла раньше вырваться.
– Нет, только пришел, – соврал я. – У тебя ко мне что? Дело какое‑нибудь? Или соскучилась вдруг? Я смотрю, ты прикид изменила, похорошела, помолодела. Отлично выглядишь.
Валентина действительно изменилась. Кроме другой стрижки, она стала более крепкой, спортивной. Лицо сделалось жестче, взгляд ее больших, стально‑серых глаз приобрел несколько циничный оттенок. Но от этого Валентина не утратила своей привлекательности, даже наоборот.
– Спасибо. С такими волосами удобнее. А то когда я коротко подстриглась, то наша всеми любимая секретарша сделала мне такой комплимент: «Ой, дорогая, как тебе к лицу эта стрижка! Ты напоминаешь мне одну хорошенькую девочку из кинофильма, я забыла, как он называется, ну помнишь – про концлагерь!» А мужики говорили просто, что мне идет.
– Правду говорили. А баб не слушай, они всегда так. Стриженная женская головка выглядит гораздо более женственно и нежно, нежели длинные волосы, как принято считать. Больше того, такая девушка выглядит потрясающе сексуально! Но, это – ладно. Чего это я вдруг так резко понадобился молодому преуспевающему адвокату?
– Не ерничай. Не хочешь помогать, так и скажи.
– Ситуацию обрисуй. Я так понял, тебе необходим специалист в области онкологии. Но я простой компьютерщик. Может и не совсем простой, но все же технарь, не биолог и не медик. В биологии ничего не понимаю.
Здесь я немного покривил душой. В свое время я хотел стать биологом, и поднабрался всяких биологических знаний, которые и теперь, нет‑нет, да и всплывали в моем мозгу. Другое дело, что надобность в такой информации обычно возникала все реже и реже. Моя работа вовсе не требовала квалификации биолога. Но я свободно понимал разговоры наших специалистов, с интересом слушал новые сообщения на конференциях, проходящих в нашем институте, и вообще, в общих чертах, был в курсе современной биологии.
– Но у тебя же есть знакомые иммунологи, цитологи, вирусологи – уж не знаю, кто там еще.
– Ты не темни, а четко скажи, в чем собственно дело, почему тебе понадобился именно я, а не кто‑нибудь другой. Только, если можно, то покороче. У мня на сегодня назначены еще кое‑какие дела.
– Давай сядем, вон там лавочка освободилась.
Скамеек в метро также всегда не хватает. Коли уж метрополитен превратилось в место встреч, людям все‑таки нужно иногда где‑нибудь сидеть.
– Ты чего хромаешь?
– Потом. Сначала давай ты.
– Тогда слушай. – Валентина сделала паузу в несколько секунд, провожая взглядом какого‑то мужика. – Ее муж считает, что произошло убийство. Он думает, что ее заразили раком искусственно и нарочно.
– Как это – «заразили раком»? Рак не заразен.
– Вот я и хочу связаться со специалистами и получить подробную информацию. Можно ли, каким‑то образом сделать так, чтобы человек гарантированно заболел раком.
– Можно конечно. Есть куча веществ, канцерогены и мутагены называются. Выпей – и заболеешь. Опять же, радиация. Облучение – внутреннее или внешнее. Да и вообще, обратись‑ка ты в Онкоцентр, там полно разнообразных специалистов, тебе дадут любую, самую полную консультацию.
– Ты меня за дурочку‑то не держи. Я давно уже узнала все, что можно узнать обычными способами. Канцерогены твои – все, как правило, ядовитые вещества. И если, как ты говоришь, их выпить, то сначала, скорее всего, отравишься. Или будет химический ожог. Язвы всякие, плохо заживающие повреждения. И, если сразу не помрешь, то только потом может возникнуть опухоль, далеко не сразу. А может и не возникнуть, тут уж как повезет. Радиация тоже действует в этом плане подобным образом – через годы. Потом, возникшая опухоль будет расти, а еще потом давать метастазы – мелкие вторичные опухоли в других местах организма.
– Ну и что?
– А то, что у Антоновой не было основной опухоли. Такое впечатление, что сразу, во многих органах появились опухолевые клетки, и стали бурно размножаться.
– А чего врачи‑то говорят?
– Говорят, что такое тоже иногда бывает.
– Ну, вот. Значит, это может быть случайностью.
– Но такое бывает только у больных СПИДом или СПИДоподобными заболеваниями, с нарушениями иммунитета. А она была совершенно здорова.
– Значит – не была. И вообще, ты, я смотрю, прекрасно во всем этом разбираешься. Я‑то тебе зачем?
– Дело в том, что врачи всегда берегут «честь мундира». Когда появляется юрист, не важно какой – следователь, прокурор или адвокат – у них тут же ушки на макушке. Сразу оборонительная стойка. Как у боксера. Толком ничего не выяснишь, сколько не спрашивай. На официальный запрос ответят официально – об этом я уже говорила – и там у них все о’кей! А ты можешь, через своих знакомых, в приватной беседе, узнать то, что меня интересует, и что лично мне никто никогда не скажет. А интересует меня следующее. Как можно привить человеку рак, причем сделать это таким образом, чтобы тот ничего не заподозрил, но потом очень быстро заболел и умер.
– Все‑таки, что я лично могу сделать для тебя?
– Понимаешь, я кое‑что уже накопала. Пока только подозрения и косвенные улики, но очень основательные. Мне уже известны некоторые фамилии, но к этим людям просто так не подойдешь, и напрямую не спросишь. И так получилось, что один интересный фигурант работает у вас в институте.
– Это кто? – забеспокоился я.
– Подожди, пока рано.
– Тогда чего ты меня теребишь?
– Кроме того, о чем я уже просила, тебе, видимо, придется незаметно залезть в его компьютер и скопировать рабочие материалы и документы коммерческого и научного характера. Вообще, покопайся и посмотри, чего там у него хранится.
– Ты чего? Это же незаконно! Уголовная статья! И потом, я что тебе, хакер что ли, по чужим компьютерам лазить? Почему обязательно я?
– Чего ты мне тут горбатого лепишь? Я знаю тебя, лучше, чем ты сам. У меня времени мало, я ты тут мне мозги пудришь. Ты именно тот, кто мне нужен. И хватит об этом. Будешь мне помогать?
– Тебе – не буду. И могу сказать – почему. Ведь это из‑за тебя я потерял семью.
– Ты сам виноват. Кто меня тогда совратил?
– Я, тебя?.. Ну, ты даешь! Совесть‑то у тебя есть?
– Не кричи на меня. Люди кругом. Я, еще раньше тебя, между прочим, по той же причине осталась без мужа!
– Ты осталась без мужа намного раньше меня. Когда меня еще и на горизонте не было! вы просто проживали под одной крышей, но как муж он…
– Прекрати! Слышишь? Прекрати эти разговоры, ты не смеешь говорить об этом!
– Ну, вот. Мы уже и поругались! Может, я пойду?
– Если еще раз, слышишь? Хоть раз только попробуешь затронуть эту тему, я тебя просто уничтожу.
– Морально или физически? – иронично спросил я.
– Морально и материально. Я тебя разорю и опозорю, – жестко заявила моя бывшая подруга.
– Тогда прощай. Никаких тем я затрагивать не стану. Я пойду на работу, а ты ищи себе другого батрака. Не настолько я нуждаюсь в деньгах, чтобы связываться с такой опасной женщиной, как ты.
– Я – опасная женщина?
– Опасная и ядовитая, как Vipera lebetina .
– Что такое – випера лебетина?
– Я потом тебе расскажу, если только когда‑нибудь увижу тебя снова.
– Наверняка – гадость какая‑нибудь.
– Ладно, я пошел.
Я встал и сделал осознанное намерение уйти.
– Стоп. Садись, – приказала моя собеседница.
– Что еще?
– Я согласна на ничью. Мир?
При этом она так посмотрела на меня снизу вверх своими огромными серыми влажными глазами, что я уже был готов на все.
– Хорошо. Мир. Но такая работа стоит дорого… – промямлил я.
– Ладно, тебе, «стоит дорого»! Я же знаю, что ты все можешь. Договоримся. Мой клиент – какой‑то там бизнесмен, бабки у него водятся. Оплатит расходы плюс гонорар. Так как, сделаешь?
– А какой процент с твоего гонорара я буду иметь в случае успеха?
– Десять процентов.
– Двадцать, – твердо сказал я. – Хорошо?
– Это много… Подожди – я согласна. O’кей!
– Ладно, попробую, но же не все могу. Поэтому обещать ничего не буду. Если сделаю, что тебе надо – то, как договорились. Если не сделаю – тогда никто никому ничего не должен. Годится?
– Годится. А как вообще все это делается?
– А чего ты прямо сразу – «как это делается». Мало ли как! Это будут уже мои проблемы.
– Ну, расскажи, ты же такой умный.
– Грубая лесть. Подлиза ты. И очень опасная.
– Повторяешься, – хитро заметила Валька.
– Знаешь, своих профессиональных секретов я тебе все равно не открою, да и не очень‑то тебе это будет интересно. Но есть очень простой способ, и тут не надо быть хакером, а достаточно просто владеть компьютером, подключенным к Интернету. Но так может получиться далеко не всегда.
– Почему? Как залезть в чужой компьютер?
– Сейчас поймешь, почему и как. Существует много различных программ, которые выполняют сканирование портов и сервисов в сетевых компьютерах.
– Ты мне попроще объясни.
– Хорошо, можно и проще. Используя, например, программу Network Security Scanner или любой другой подобный сканер, находим некий комп, с доступным диском или хотя бы каталогом. Теперь – как повезет. Если доступ есть, а пользователь этого компьютера поставил флажок «запомнить пароль», то все, ok! Мы быстренько присоединяем к себе доступную область. После этого начинаем искать на присоединенном диске интересующие нас файлы. Например, файлы с расширением doc. Это вордовские документы. Или файлы с расширением xls – файлы программы Excel, там обычно хранится расчетная документация, электронные таблицы…
– Что такое Word и Excel, я и так прекрасно знаю. Не отвлекайся, давай дальше.
– Ну, вот. Как только поиск прекратился, быстренько копируем себе найденные файлы и отключаем удаленный диск. Далее исследуем эти файлы уже у себя, и копаемся в них. Все. Да, перед тем, как начать подключаться к клиенту, желательно знать IP‑адрес, чтобы не искать его. Но я‑то всех своих и так знаю. Но если мы хотим пролезть в удаленную сеть, надо, хотя бы, знать провайдера. Тут будет посложнее, но и здесь есть свои приемчики. Сначала мы сканируем сеть, перебираем все сетевые компьютеры начиная с сервера. Обычно он идет первым…
– А как защитится от подобного проникновения?
– А у тебя какая операционка?
– Виндовс экс пи и какой‑то Линукс Рэд Хед.
– Круто! И ты что, обе системы используешь?
– Понимаешь, вообще‑то, данное хозяйство мне от Женьки, по «наследству» досталось. Он же себе еще более «крутую» машину купил. Я знаю, что какие‑то программы запускаются через Windows, а какие‑то через Linux. И загружаю я ту систему, которая в данный момент нужна. Обычно это Винды.
– Если у тебя Виндовс экс пи, тогда защитится намного проще…
Тем временем московская подземка жила своей обычной жизнью. Люди ждали, встречались, уходили, спешили, опаздывали. По громкой связи подгоняли какого‑то машиниста. А со стороны эскалатора доносились бесконечные рекламные монологи:
– …поэтому мы имеем возможность, предоставлять нашим клиентам максимально выгодные условия…
Реклама в метро. Реклама нас информирует, раздражает, повышает наш образовательный уровень, развлекает нас устными объявлениями и даже вносит посильный вклад в борьбу с терроризмом, напоминая гражданам, чтоб те сообщали машинисту о забытых в вагоне вещах.
– …весь спектр наружной рекламы в метро и на прилегающих к станциям территориях, а также выполнить все необходимые работы, связанные с печатью рекламных материалов. Позвоните нам, и мы предложим вам индивидуальные финансовые условия…
Реклама в метро рекламирует также разные «дешевые» турагентства. Видимо, отвлекшись на такое объявление, какой‑то весьма нетрезвый гражданин оступился на эскалаторе и покатился кубарем по ступенькам. А тем временем вслед раздавался молодой задорный женский голос:
– …три часа полета, и вы уже в Анталии!
Реклама в метро. Она мешает думать, не дает сосредоточится и раздражает при важных деловых разговорах.

6

– Если у тебя Виндовс экс пи, тогда защитится намного проще. Существуют такие инструменты, которые призваны предупредить о сканирующих программах работающих у тебя на компьютере. Многие из них уже «вморожены» в Windows XP. Внимательно почитай руководство. Я, лично, рекомендуем тебе запретить доступ всем (deny ALL). Tcpd также протоколирует все неудачные попытки доступа к сервисам, так что это позволят отследить возможные атаки. Если ты добавляешь новые сервисы, то обязательно должна сконфигурировать их, чтобы использовать, основываясь на tcp_wrappers. Например, даже обыкновенный dial‑up пользователь может запретить доступ к своему компьютеру извне, и в то же время иметь возможность забирать почту и путешествовать по Интернету. Чтобы это сделать, тебе нужно отредактировать файл hosts…
– Подожди, подожди, не тараторь. Я чего‑то ничего понять не могу. Ты по‑русски, что, совсем уже говорить разучился?
– Ты имеешь в виду по‑юзерски? Тогда извини, я увлекся, думал ты в этом разбираешься.
– Хватит издеваться, объясни так, чтобы я поняла.
– Попробую. Не надо открывать доступ к диску, в первую очередь к системному диску. Особенно, если у тебя Windows. Не запоминай пароли, а вводить их вручную каждый раз. Оставлять доступный системный диск – все равно опасно. Если кто‑то захочет над тобой «подшутить», то он легко сможет вытереть какой‑нибудь важный файл, из‑за чего система не загрузится, или вообще могут вытереть к черту всю папку с системой. Как‑то раз я, в плане эксперимента, одному чуваку закрыл доступ в папку Games. Думал еще системные файлы стереть, но пожалел. А в корневой каталог записал текстовый файл с названием «Открой_меня», в котором сообщалось, что страшный вирус пожирает его компьютер. Очень хотелось посмотреть на рожу этого юзера, когда его любимые игрушки не захотели запускаться, и он прочитал мою записку. Очень я его не любил…
Так вот, лучше всего – не открывай диск для доступа. Советую настрой фаерволл – программу в экс пи, которая сигнализирует о всех несанкционированных обращениях и позволяет отключать сетевые протоколы. Открой доступ только к той папке, какую тебе по разным‑то причинам надо показать в сети.
– Не надо мне ничего показывать в сети.
– Я тоже так думаю. Мне неоднократно приходилось быть участником такой сцены. Приходит юзер и начинает громко обижаться на меня за то, что будто бы некто залезает в его компьютер и ворует его бесценные данные или просто там копается. Обезопасить себя от всего этого очень просто, и меня удивляет, откуда берутся такие странные люди.
– Ну, а если доступа нет? Что ты тогда будешь делать?
– Тогда придется потрудиться. Я‑то, скорее всего, пролезу, не беспокойся, но таких людей не так уж и много.
– Тебе от скромности не умирать. Будь внимательнее – могут засечь.
– Могут, конечно. Приму меры. Но не забывай, что я – сетевой администратор, и мне в нашей сети позволено все. Ну, почти все. Если кто и засечет, я скажу, да, мол, лазил в этот ваш компик, хотел проверить, как он защищен. Плоховато он защищен, господа! Примите меры, а то мало ли что! Каждый сможет пролезть, как и я пролез. Но вот когда я полезу в чужую сеть, тут я уже нарушу закон. Произойдет неправомерный доступ к охраняемой законом компьютерной информации, то есть преступление, предусмотренное Уголовным Кодексом.
– Глава двадцать восьмая УК РФ. Статья двести семьдесят два, если точнее.
– Это новый УК или старый?
– Новый, конечно. Новый Уголовный Кодекс не только давно принят, но и введен в действие на всей территории России еще с первого января девяносто седьмого года.
– Тебе никто не говорил, что у тебя есть что‑то восточное в лице? – Переменил я тему разговора.
– Говорили, и много раз. Но, я думаю, тут только монголо‑татарское иго, больше ничего. Ты так мне и не сказал, почему хромаешь.
– Да, какая‑то бабулька перед выходом из вагона продавила своей тачкой мне ногу. Теперь могу побираться, имею полное моральное право.
– Я бы тебе не подала.
– Спасибо. Вообще, я и сам подаю крайне редко, да и то только за находчивость или за выдумку. Никогда не забуду, как однажды встретил в метро парнишку лет двенадцати с табличкой «Я – правнук маршала Тухачевского. Помогите со средствами для работы в архивах – хочу узнать правду о смерти прадеда!» Я ему пять баксов тогда отвалил – за придумку. Или вот тетенька в метро, на станции Марксистская с ручным хорьком. Он такой забавный, я ей иногда по десять рублей отстегиваю, на корм зверьку. А вообще я тут как‑то посчитал – вот ходят по вагонам метро эти, «памажите, сами мы не местные» которые. Пять рублей с вагона они имеют – железно. Сколько за день можно обойти вагонов? Сто? Без проблем!
– Тут ты прав. Доброте наших людей нет предела. И я пару раз попалась. Выслушала страшную тетку о том, как у нее сгорела квартира со всем нажитым добром – глядя, во что она одета, трудно было усомниться… А у меня еще страшилка личная есть – я боюсь, что перед уходом из дома утюг забуду выключить. Сейчас я уже купила утюг с автоматическим отключением, а тогда – жуть! Думаю, а если и я так же вот, когда‑нибудь пойду по миру из‑за своего утюга. Короче, подала… А потом ее еще много раз в других местах встречала! Так обидно мне стало! Вот же думаю, на самом больном играет. Обиделась, короче, и, когда она со своим пожаром ко мне снова подошла…. Короче, ушла она от меня подальше. Скоренько так. И ведь дело не в деньгах, а в том, что из‑за таких вот попрошаек, действительно тем, кто от безысходности, от горя просит помочь, не помогаешь потом.
– Ты права. Несколько раз я не подал, когда это было нужно, и меня до сих пор мучает совесть. Я помню все эти случаи. Молодая, красивая женщина. Как ты. Может – моложе. Спортивная такая, крепко сбитая, с отличной фигурой. Нет ноги выше колена. Сказала просто – «Помогите, пожалуйста…». Мне ее стало так жалко, слов нет. А я не помог. И деньги тогда с собой были… Потом как‑то на похороны собирала одна старушка. Я ей сразу поверил, но в тот момент я был совершенно пуст и весь в долгах…
– Ты сам‑то до дому дойдешь?
– Дойду потихоньку.
– Чего‑то мне все это не нравится. Покажи.
– Ну не здесь же?
– А почему бы не здесь? Никому никакого дела до нас нет. Давай, показывай! Быстро!
– Хорошо, что я в кроссовках…
– Ого! У тебя же все в крови! Надо бы противостолбнячный укол сделать. Срочно!
– Щаз, побежал! Мне кстати, в травмопункте делали после той истории. Помнишь?
– Помню, но я что‑то не слышала, что тебе делали прививку. Да и время прошло, и тебе по любому нужна экстренная ревакцинация. Я тебя отвезу.
– У тебя что, машина в кустах?
– Моя машина? Почему – в кустах?
– Ты что, на сегодня уже свободна?
– Нет, меня коллеги сегодня в ресторан пригласили… Свободна, но не совсем. У меня вообще‑то целый день зарезервирован для работы дома.
– Порядок наводить будешь?
– Да нет, не для работы по дому, а для работы дома – я за компьютером хотела посидеть. Нас к новому провайдеру подключили. Теперь их в доме два.
– Поздравляю. Наш дом тоже.
– Да? – зачем‑то переспросила Валентина.
– Да. Пошли, с начала перекусим где‑нибудь, – предложил я. – Какое‑нибудь кафе подходит?
– Давай тогда уж сразу ко мне, – ответила она. – Ты, как, сможешь позвонить на работу, что больше не придешь?
– Вообще‑то не помешает.
– Трубка с собой?
– У меня до сих пор так и нет мобильника. После того случая, к сотовым телефонам у меня идиосинкразия. Новый покупать так и не стал.
– Нет мобильника? Ну, ты даешь! Тогда, на.
Я взял из ее руки ярко оформленный маленький смартфон, источающий слабый аромат какой‑то косметики, и отзвонил себе на работу.
– Все. Теперь я на весь день свободен. Я смотрю, у тебя очень крутая трубка.
– Не отстаем от прогресса. Вставай, пошли. У меня дома сейчас всегда готова аптечка на все случаи жизни. Мало ли что бывает. Там и противостолбнячная сыворотка есть, и еще много чего. Колоть я умею. Но помни – я тебе окажу медицинскую помощь, потом – поедим, и все! Только деловые разговоры. Даже в голову ничего такого не бери…

7

Пока мы выбирались из метро, моя поврежденная нога совсем разболелась. Путь наш проходил мимо ларька, где продавались всякие музыкальные и прочие диски, а из‑под полы – пиратские сидиромы. Я решил «сделать паузу», только не скушать «Твикс», а под предлогом изучения ассортимента немного отдохнуть. Мы встали в небольшую очередь. Перед нами оказался не очень молодой парень – крутой «киноман» – который просил чего‑то, уж не помню чего, и диск с «Группой крови»:
– …да и еще «Группу крови» пожалуйста.
Челюсть у Вальки «упала на грудь», моя бывшая подруга повернулась, посмотрела на меня стеклянным взором и обалдело произнесла:
– Про медицинскую книжку у торговцев я знаю, про гигиенический сертификат слышала, но чтоб у продавца еще и группу крови спрашивали, это, по‑моему, уже перебор!
– Здорово! Готовый анекдот. В Интернет пошлю, надо запомнить.
– Чего? Какой анекдот?
– «Группа крови» – любимая песня поклонников Виктора Цоя и рок‑группы «Кино».
Тут подошла моя очередь. Мне, в принципе, был немного нужен один диск, который я давно искал, но делал это вяло, без особого энтузиазма.
– Вас чо‑нить интересует? – спросил киоскер.
– Да. Последней версии «Си» у вас случайно не будет?
– А это чья группа? Отечественная или зарубежная? – занервничал продавец. – Или Эсэнге?
– Это программный пакет для компика.
– Игрушка старая или новая?
– Это программистский софт… – Я уже начал потихоньку нервничать.
– Программа что ли?
– Да! – раздраженно рявкнул я.
– А! – прозрел продавец. – Посмотри вон в том каталоге.
Delphi правда, «в том каталоге», я так и не нашел, но больная нога немного отдохнула, и я смог ковылять дальше. Сравнительно быстро подошла нужная маршрутка, и мы поехали на до боли знакомую улицу.
Консьержка в подъезде поменялась. Сейчас тут сидела какая‑то хмурая тетка с маленькими подозрительными глазками на недовольной физиономии. Я машинально поздоровался. Тетка что‑то буркнула в ответ, мы проследовали мимо провожаемые сердитым взглядом. Дома у Валентины кое‑чего изменилось. Вернее – изменилось все. Стало еще более чисто и аккуратно. Старые Женькины вещи исчезли, сменились обои, появилась простая, функциональная и удобная мебель, не стало никаких книжных завалов, раскладной диван пропал, появилась пара удобных кожаных кресел… Пол теперь покрывал мягкий серый ковер. Вся мебель – шкафы, полки и письменный стол компактно занимали свободное пространство от пола до потолка у левой стены, и представляли собой единый комплекс. Судя по тому, что никаких щелей и свободных промежутков не было, весь комплекс изготавливался по спецзаказу. У свободной стены блестели металлом два тренажера. К потолку был прилеплен светильник – белое матовое полушарие…
– Ну, как моя квартирка?
– Красотища какая! Великолепно! Стильно! Сколько тебе все это стоило?
– Этот вопрос – неприличный. На такие вещи порядочные женщины не отвечают.
– Но где‑то ты ведь спишь? На работе, что ли? Или на полу?
– Во, видал!
Жестом фокусника Валька распахнула дверцы, и оттуда плавно откинулась удобная двуспальная софа.
– Вот здорово! Всегда мечтал иметь такое устройство. Ты, я смотрю, не очень‑то бедствуешь. Мебель меняешь, ремонты делаешь. Может, и машину купила?
– Купила. Подержанный, но в отличном состоянии «Вольво». Я редко в нем езжу, особенно в час‑пик.
Я быстро снял с себя те детали одежды, которые, по моему мнению, мешали медицинским манипуляциям, и лег на диван.
– Это еще что такое! А ну, поворачивайся! Чего это ты тут разлегся!
– По‑моему прививку от столбняка колют в живот, под кожу… Нет?
– Не обязательно. Я «в живот» не умею. Давай руку… Вот так. Через три недели сделаем еще так же. Сначала вводят под кожу один кубик столбнячного анатоксина, а потом через полчаса в другой участок тела я тебе вколю противостолбнячную сыворотку.
– Это, что, ты через полчаса будешь меня еще колоть? И куда? Где этот «другой участок тела»?
– Да, буду, но другим шприцем. Мне понадобится плечо другой руки или половинка твоей задницы.
– Откуда ты все заешь и все умеешь? Ты медсестра?
– Я – фельдшер. Сразу после с восьмого класса я поступила в медучилище, еще там, в Питере.
– Значит ты – профи? Не знал.
– Ты еще многого про меня не знаешь. Так вот, после медучилища, я поняла – от судьбы не уйдешь, и пошла на юридический.
– А при чем тут судьба?
– Мои родители – оба следаки. И, между прочим, в медицине, как и на юрфаке, родители – совсем не последний фактор. Определяющий, можно сказать.
– Они сейчас где? В Питере?
– В Питере…
Потом она старательно чем‑то промыла, и умело обработала рану на моем поврежденном пальце, и, что‑то бормоча, наложила повязку, закрепив ее каким‑то буржуйским пластырем. Аптечка у нее действительно оказалось классная – всякими лекарствами и мелким медицинским оборудованием было занято полшкафа. По‑моему, при острой необходимости, тут можно было бы осуществить даже несложную хирургическую операцию.
– А где ты всякое разное барахло хранишь?
– Я барахло не храню. Я его выбрасываю. А часть вещей здесь, часть – в шкафах прихожей. А почему ты спросил?
– Интересно же. Лично мене всегда мешало обилие ненужного хлама, выбросить который рука не поднимается. А как только выкинешь какую‑нибудь много лет неиспользуемую вещь – так она понадобиться на следующий же день.
– У меня такого не бывает никогда. Если мне чего‑то нужно – иду и покупаю. Или заказываю.
Мы отправились на кухню, чего‑нибудь поесть. Кухню Валентина тоже сменила. Но кроме новой обстановки и раскраски стен (стены она выкрасила в черный цвет) меня поразило какое‑то сооружение у стены, накрытое черной непроницаемой тканью. Сначала я решил, что это еще один тренажер, которому не хватило места в комнате. Обратившись к Валентине с немым вопросом, я был тут же удовлетворен ее действием. С довольным видом, она сдернула покрывало, и моему взору предстал новенький мотоцикл. На его сверкающем боку красовалась надпись – «Suzuki GSF 1200S Bandit». Это была серийная модель, но абсолютно черного цвета, даже те части машины, которые, как правило, сверкают металлическим блеском, тут имели безупречно черную матовую поверхность.
– Ну, ты даешь! – только и мог сказать я. – Ни фига ж себе!
– Это Сузуки джи‑эс‑эф тыща двести эс бэндит, – годро произнесла моя знакомая.
– И что этот «бандит» может?
– Много чего может. Мощность – девяносто восемь лошадок, максимальная скорость – двести тридцать кэ мэ, время разгона до ста кэ мэ – три секунды! У него четыре цилиндра и…
– И ты все помнишь! А почему он весь черный?
– Ну, так! Я вообще люблю черный цвет.
– А бензином от него не пахнет?
– Видел вот это? – Она показала на приделанный к стене изящный белый прибор. – Очищающий кондиционер. Но я редко когда держу своего «коня» на кухне. Вообще‑то обычно он у меня в гараже. Там и охрана, да и места побольше. Я тут недалеко арендовала гараж…
– С ума сойти! Но как ты вообще его отсюда вытаскиваешь? А как втаскиваешь? Ведь ты живешь не на первом этаже, а этот «бандит» наверное, килограммов двести весит!
– Двести двадцать. Ничего, я сильная девушка. Грузовой лифт нам уже починили. Видел пандус в подъезде? А подъемник для инвалидов? Я организовала! Сначала наши жильцы пытались скандалить, но я им популярно объяснила, что есть закон, согласно которому все жилые дома Москвы должны быть оборудованы пандусами и подъемниками для инвалидных колясок.
– Есть такой закон?
– Есть‑то он есть, только почему‑то не работает. А если и работает, то уродливо как‑то. Но нашему домуправу такие мелочи знать необязательно. И потом, я ему обещала, что буду защищать интересы нашего дома в суде бесплатно!
– И он поверил? – с сомнением спросил я.
– Я не вру. Ведь это и мои интересы. Жрать‑то будем? А то я сейчас помру с голоду.
Мы немного перекусили. Поскольку Валентина никого к себе не ждала, то обеда, как такового у нее не имелось, были готовые салаты, холодное мясо, апельсиновый сок, йогурты.
Через полчаса она мне скомандовала:
– А теперь, – фельдфебельским тоном приказала Валентина, – быстро ложись на живот, и приспусти свои джинсы.
– Может лучше в плечо? – вяло возразил я.
– Давай, давай! Я знаю, что делаю.
– О господи, я уже и не думал, что мне еще когда‑нибудь доведется снимать перед тобою свои штаны… Ой! Больно же!
– Потерпи уж, все закончено. Расслабиться надо было.
– Так больно колют только от внутренней вредности и внешней ядовитости. Я всегда говорил…
– А я никогда и не отрицала. Вообще, сходил бы ты к травматологу. Теперь можно и завтра.
– Опять к травматологу! Какая бедная фантазия у моей судьбы.
Я натянул джинсы, и встал, оказавшись прямо напротив нее. От неожиданности я отпрянул назад, но там был диван, я потерял равновесие и чуть не упал. Больная нога предательски подвела меня. Чтобы удержаться, я автоматически ухватился за талию Валентины. Мы оказались стоящими вплотную друг к другу, причем я ее обнимал, как когда‑то, до нашего разрыва. Чисто рефлекторно я стал поглаживать ее стройную упругую фигуру. Но она не сопротивлялась, и слабый запах ее духов окутал меня. Прилив желания поднимался все выше и выше по мере того, как мои руки спускались все ниже и ниже по ее фигуре. Я почувствовал, что краснею. Она видела, то, что со мной происходит, хотя и никак этого не показывала, а я лишь продолжал медленно разглаживать ее свитер. С каждой секундой все больше и больше усиливалось давление на мои джинсы изнутри. Я испуганно посмотрел вниз, и взгляд подтвердил обоснованность моих страхов. Я попытался повернуться боком, чтобы она ничего не заметила. Напрасные надежды – когда моя левая рука добралась до ее попки, давление достигло предела.
– Прямо так сразу? – она улыбнулась – ну да, наглость – второе счастье.
Тут моя правая рука стала медленно опускаться вниз по ее животу, и она вдруг раздвинула свои ножки. Внезапно она откинула голову назад и застыла, а ее глаза закрылись. Приоткрылся рот, и она, не произнеся ни одного слова, вдруг резко опустилась передо мной на колени. Ее пальчики ловко расстегнули металлическую пуговицу и мгновенно дернули вниз замочек молнии. Все происходило в полном молчании. Она оттянула резинку трусов, и мой орган выскочил оттуда, как удав из террариума. Осторожно, и как‑то бережно, она освободила головку, ухватилась за ствол своими пальчиками и долго, изучающе рассматривала его. Но потом тихо пробормотала:
– Ты такой горячий и упругий. – Я ее слов я почти не расслышал, и мог догадываться только по интонации. Когда она подняла ко мне свои большие серые глаза, я не выдержал:
– А ты не будешь раздеваться? – произнес я. Но она не пошевелилась, и ее взгляд снова перешел на мой пульсирующий фаллос.
– Мне нравится, когда ты такой твердый! – Сказала она ему. Я повторил:
– Разденься, а то я больше уже не могу. Я сейчас сорву с тебя всю одежду, разорву твои трусики, и тогда ты сможешь необоснованно обвинить меня в изнасиловании.
Я, конечно, даже в мыслях не хотел такого поворота событий, да и никогда бы его не допустил. К тому же женщины невероятно трепетно относятся к своему белью. И если любовные романы и эротические фильмы изобилуют треском рвущихся кружев и шелка, то в жизни все обстоит несколько по‑иному. И я совсем не хотел, чтобы она являлась потом передо мной исключительно в дешевых бумазейных панталонах, сшитых китайскими заключенными.
– Хорошо. Только еще немного потерпи.
Она отошла от меня и начала плавные грациозные движения. Двигалась она, как в замедленном фильме, словно зачарованная, не отрывая от меня своих больших серых глаз. Она медленно спустила с себя обтягивающие расклешенные джинсы, и так же медленно стала поднимать свитер, обнажая при этом свои маленькие крепкие груди с набухшими от возбуждения сосками. Затем она резким движением сорвала свитер с себя и отбросила его в сторону. Затем последовали джинсы, причем трусиков на ней уже не было. Бог знает, где и когда они пропали. Наконец она начала снимать носочки, но потеряла равновесие, и чуть не упала. Я подскочил, и в последний момент и успел поддержать ее. Я почувствовал, как она вздрогнула от моего прикосновения.
За то время я уже разделся, не забыв снять со здоровой ноги и последний оставшийся носок. Почему‑то женщины очень расстраиваются при виде голого мужика в носках. Почему – неизвестно. Понять это невозможно, но об этом надо просто всегда помнить. А больше всего на свете женщина не любит находиться в глупом положении. И если она еще в шубе и сапогах, а на мне уже нет ничего, то мы оба выглядим, мягко говоря, несуразно. Я совсем забыл про свою больную ногу. Я подхватил ее и привлек к себе, крепко поцеловав в пухлые губы. Затем сел на край дивана, поставив ее перед собой. Она медленно села на меня, и я ощутил, как постепенно погружаюсь в нее. Она прижималась ко мне, а затем обвивала меня своими ногами. Валя была вся в поту, а я едва мог дышать. Я встал, и, не снимая ее с себя, развернулся к дивану лицом и положил ее спиной. Она легла, раскинув руки и ноги, и осталась так, не сводя с меня взгляда. Я нагнулся над ней, руки мои опустились на ее грудь, и мягко ее сжали, пока Валя не застонала от страсти, а глаза закрылись. Тело ее извивалось, она с нетерпением ждала, когда я вновь в нее войду. Как известно, мужчина любит глазами, а женщина – ушами. И этими ушами она желает слышать нежные слова, свидетельствующее о силе страсти. Но со словами у меня в такой момент обычно бывает напряженка.
– Ну, давай – сказала она, едва я коснулся ее тела. – Ну, войди же в меня… Войди в меня, я так хочу этого… Дай его мне… Дай мне его целиком.
– Сейчас… Только не сразу…
– Ну, давай же, чего же ты тянешь…
– Так тебе нравится? – спросил я, начав свои медленные движения, – Ты же хочешь именно этого… Я знаю, ты хочешь….
– У‑у‑у‑у! – Тихонько постанывала она, ритмично качаясь мне в такт.
– Сейчас… Сейчас… – Время, казалось, замедлило свой бег и почти остановилось… Как уже было ранее замечено, женщины придают огромное значение словам. Я мог трудиться, как шахтер в угольном забое, стараясь доставить ей максимальное удовольствие, и не догадываться о том, что весь этот энтузиазм она относит исключительно на счет моего эгоизма. Простая фраза: «Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной» может возыметь значительно больший эффект, нежели демонстрация высокой техники.
– Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной…
– А я хочу, что бы ты кончил… Пожалуйста! – Закричала она обессилев. – При этом мои руки еще сильнее сжали ее грудь. А она вдруг вцепилась ногтями в мои плечи, и изо всех сил прижала меня к себе. Мгновение спустя я перестал контролировать себя и взорвался, и она почувствовала, как я поднялся на вершину блаженства.
– Это у тебя сейчас здорово получилось, – прошептала она на ухо, по‑прежнему крепко прижимаясь ко мне. Вместо ответа я крепко поцеловал ее в губы.
Потом мы долго лежали ничего не говоря, погруженные в свои мысли.
– Ты классная! – сказал я, когда мысли кончились.
– Я знаю… Расскажи мне чего‑нибудь о себе.
– Чего же тебе рассказать? Я как‑то и не вспомню сейчас ничего интересного…
– Что новенького у тебя на работе?
– В новую комнату скоро перееду… Дирекция выделяет мне более просторное помещение.
– Да? А еще?
– В нашем институте какое‑то кино снимали…
– У вас? Чего же там снимать? Можно подумать, что у вас там памятник архитектуры, а на стенах – фресковая живопись.
– Некий сериал. По сценарию, там какой‑то маньяк мочит не то медиков, не то биологов.
– Это здорово! Кто снимает? Что за компания? Кто сценарист, режиссер?
– Ничего не знаю.
– Ну, как же ты так! Это же очень интересно!
– Мне это было совершенно ни к чему. И совсем не интересно. Мешали эти киношники всем, просто жутко! Институт был полностью парализован на две недели. Приехала целая банда на нескольких автобусах и легковушках. Забили своими машинами все подходы к институту. На первом и втором этаже понаставили всяких осветителей, каких‑то ящиков и прочего барахла. Всюду кабели, провода, какие‑то непонятные ленты. Народу понаехало – ужас! Я понял теперь, что основная работа киношника – это сидеть и чего‑то ждать. В основном, они сидели и ничего не делали. Иногда бродили по институту, приставая с глупыми вопросами. В те редкие моменты, когда они чего‑нибудь снимали, то перекрывали коридор, и не давали никому из сотрудников пройти. Особенно они любили вестибюль и переход между двумя нашими зданиями. Торчали, обычно, часов до восьми вечера. Электричества сожгли своей аппаратурой, на полгода вперед. Один раз загородили всякими треногами вход в мою комнату, да так, что дверь не открыть. И не пускали меня туда. Я психанул и на целый день ушел домой. А что это за компания такая, понятия не имею. Помню только, что называется – чего‑то там, «Телесериал». Кто‑то мне тогда о них немного рассказывал…
– Это телевидение?
– Не знаю. Наверное. Да, что касается телевидения. Это действительно интересно. Недавно произошел один забавный прикол. Зрители Иранской телевизионной сети Islamic News Network были непередаваемо шокированы трансляцией хардкорного порно. Жители одной провинции, известной своим религиозным фанатизмом, были зверски оприходованы и морально изнасилованы, когда ежедневные местные новости прервались трехминутным сексуальным клипом. Говоря проще, там голый мужик трахал голую бабу. Ну, типа, как мы с тобой сейчас. Вообще, в Иране, распространение порнографии категорически запрещено, и как такой ролик пролез на религиозный канал, осталось полной загадкой. Виновников по традиции ищут, но найдут ли – это еще большой вопрос. А вот если найдут, то я ему не завидую. Там и повесить могут, причем запросто. Наверно какие‑то веселые хакеры поработали. И хакеры классные.
– Да, действительно забавно. Хотела бы я просмотреть на рожи местных баб, когда они у себя по телеку смотрели этот клип. Они, небось, бедолаги, и мужского члена‑то ни разу в жизни в глаза не видели…
– Да подожди, а ты разве верующая?
– А почему спросил?
– Вот! – Я показал на маленький крестик, висевший на груди Валентины. Это был необычный нательный крестик, а крест совмещенный с кругом, и висел он почему‑то, наоборот – в перевернутом виде. – Ведь это же крест.
– А, это. Это – так, на память.
– Почему он перевернут?
– Тут такая история. Крест этот уже старый, и ушко у него перетерлось. И в один вечер, когда я ложилась спать, петелька обломилась. Я потом пошла к знакомому ювелиру, чтобы он приварил новую петельку, а обломки старой – сточил. В тот вечер он чего‑то праздновал, и не хотел отвлекаться. Но я упросила его сделать прямо сейчас. Он сточил обломки, зашлифовал, а новую петельку приварил с другого конца. Спьяну, наверное. Сначала я не заметила, но после, когда обратила внимание – хотела идти к нему и требовать переделать, а потом решила – какая разница? Вот так и ношу…
Я почему‑то подумал, что Валентина сейчас соврала. Только вот зачем? Что такого необычного в этом крестике?
– Да, совсем забыла, – продолжала моя подруга, – прочитай статью в Московском Боголюбце за третье марта этого года.
– Какую еще статью? – рассеянно спросил я.
– Там про ваших биологов. Почерпнешь кое‑что новое.
– Про наших? Ты же знаешь, я газет не выписываю.
– В Интернете найдешь, на сайте этой газеты. Сам‑то теперь до дома доберешься? Мне еще надо поработать. А в вашем институте тебя будет интересовать Аргедов Сергей Николаевич. Есть такой?
– Есть. Я его довольно хорошо знаю. Иногда настраиваю компьютеры в его лаборатории, подключаю к Интернету, изгоняю вирусы. Всегда вежливо здороваемся.
– Расскажи мне про него.
– А чего про него рассказать? На первый взгляд – приятный мужик. Деловой, очень умный, ухватистый. Чем‑то на одного нашего олигарха похож. Он абсолютно все контролирует в своей лаборатории. Вернее – пытается контролировать. Без него – гвоздя не вобьешь. Но, поскольку, голова уже не та, все помнить он просто не может, часто забывает, то, что сам же и приказал. Он всегда безумно занят, вечно куда‑то спешит, страшно к кому‑то опаздывает, и до такой степени перегружен работой, что ничего не успевает и совершенно ничего не помнит. Только никогда в этом не признается. Придумал специальную сложную систему финансового поощрения сотрудников. Своих, конечно. Параллельно он еще одну лабораторию возглавляет, в другом институте, медицинском. На двух стульях сидит.
– А разве это разрешено? – удивилась Валентина.
– Всегда было разрешено. Но как он это делает практически, для меня полная – загадка. Он и с одной‑то лабораторией справляется с трудом. Мне только не совсем понятно, чем он может тебя заинтересовать. Ты, конечно, можешь делать, что считаешь нужным, но я бы не хотел повредить людям, с которыми работаю. Зачем тебе Аргедов?
– Я еще не уверенна до конца, но каким‑то боком он имеет отношение к делу, которое я веду. А тебе – пора.

А ведь и правда пора. Хотя моя нога еще продолжала немного болеть, до дома я добрался почти без проблем и только в конце пути мысленно послал Вальке тысячу чертей. Могла же она, «по старой дружбе», или «в связи со вновь открывшимися обстоятельствами» довезти меня на своей новой – старой машине. Испорченную пару кроссовок уже потом я спустил в мусоропровод.

8

Прочитав рекомендованную Валькой газетную статью, я так и не понял, как же я отношусь к данному тексту. Написано правдоподобно. Выводы, конечно, глуповаты, но кто его знает, при нашей теперешней жизни уже ничему нельзя особенно удивляться.
«Работать биологом теперь смертельно опасно» – под таким интригующим заголовком пятого марта вышла полоса в одной из известнейших московских газет. Название мне сразу не понравилось. Неведомый доселе журналист писал:

Звонок на пульт дежурного поступил около девяти вечера. Звонивший сообщал, что между первым и третьим корпусами дома номер 10 по улице маршала Тухачевского обнаружен труп мужчины средних лет. При нем обнаружены документы на имя Бориса Сергеевича Всехсвятcкого, 1957 года рождения, профессора кафедры Биологической химии Московской Медицинской Академии.
Как сообщили «Интерфаксу» источники в правоохранительных органах, профессора застрелили вчера после 20 часов, недалеко от его дома. Свидетели утверждают, что преступник подбежал к Всехсвятcкому и дважды выстрелил ему в грудь, после чего произвел контрольный выстрел в голову и скрылся. С места происшествия изъяты три гильзы калибра 5,45 мм западного производства. Контрольный выстрел говорит о том, что убийство, скорее всего, заказное. Пока следствием отрабатывается несколько версий. Убийцу не заинтересовали ни золотой перстень, ни портфель. По словам дочери Всехсвятcкого, версия о том, что профессора «заказали» студенты, несостоятельна.
За два дня до этого был убит на своей загородной даче под Москвой Дмитрий Михайлович Балыков. Это ученый, получивших мировую известность за работы в области биохимии белков. По словам криминалистов, Балыков получил травму головы. На теле также есть следы удушения. Пропал переносной компьютер ученого. В ходе розыска его обнаружили на Митинском рынке Москвы, Вся информация с диска оказалась стерта. По подозрению в причастности к этому преступлению разыскивается сын Балыкова, Андрей. ИТАР‑ТАСС передает, что ему 23 года, он нигде не работает, ранее судим.
Убийства Всехсвятcкого и Балыкова встают в череду громких преступлений против российских биологов. С начала прошлого года по Москве прокатилась целая серия убийств видных деятелей науки и образования. Ученые попали в группу риска. Самым опасным родом занятий для москвичей теперь считается научная и преподавательская работа.
Если верить сообщениям главных информационных агентств, на сотрудников больших московских вузов и исследовательских институтов за последний год нападали, чуть ли не чаще, чем на торговцев. Кроме того, некоторые знаменитые ученые внезапно для своих родных исчезли, не оставив после себя никаких следов. Достоверных сведений об итогах следствия по этим случаям в печати так и не появлялось. Очевидно, было маловато и самих итогов. Однако прокуратура и милиция, до сих пор не раскрывшие ни одно из этих преступлений, заявили, что между убийствами нет никакой логической связи и большинство из них совершены с целью ограбления.
Настоящая охота на ученых и преподавателей вузов началась еще в начале прошлого года. Так, 30 января в подъезде своего дома был убит директор Института Нейрологии и Нервной Деятельности Российской Академии медицинских наук – Андрей Николаевич Бушинский. Как сообщили тогда информационному агентству «Интерфакс» в ГУВД Москвы, 68‑летнего ученого оглушили тяжелым ударом по голове, а уже потом задушили. По одной из версий следствия, Бушинский стал жертвой уличных грабителей, действующих в последнее время в Юго‑Западном округе. По факту убийства было возбуждено уголовное дело. Согласно данным ГУВД Москвы, эти грабители совершили в округе уже более десятка весьма похожих разбойных нападений. Других сообщений о подобных убийствах с целью ограбления, совершенных в Москве в этот период, в печати не появлялось.
Действительно ли ученый стал жертвой банды грабителей, сказать по‑прежнему нельзя. С тех самых пор и до марта этого года никаких новых заявлений о том, подтвердилась ли эта версия, ГУВД Москвы не делало. Но надо отметить, что желание ограбить жертву не раз приводилось милицией в качестве наиболее возможного побудительного мотива нападения на работников научных и учебных учреждений.
Так, 12 марта прошлого года в Москве был зарезан преподаватель Биологического факультета МГУ Владимир Сергеевич Рябушов. Как сообщило весьма уважаемое Интернет‑издание «ВЕСТu.ru», тело 55‑летнего преподавателя было найдено в квартире его сына в доме номер 10 по Малому Козихинскому переулку. Судмедэксперты насчитали на теле Рябушова шесть ножевых ран, из них как минимум три – смертельных.
Милиция допустила, что Владимир Сергеевич мог лично знать своего убийцу – тело нашли в одной из комнат, на кухне оказались следы застолья, а из квартиры ничего не пропало. Вскоре эта догадка подтвердилось: 14 марта милиционеры задержали некоего 26‑летнего жителя Рязанской области, который признался в том, что был знаком с убитым и находился с ним в той самой квартире в день совершения убийства. В ходе дальнейшего следствия задержанный сознался, что именно он убил Рябушова, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения. По данным информационного агентства РИА «Новости», теперь следствие проверяет эту версию. В то же время, как уточняет информагентство, следователи не исключают, что убийство было совершено все‑таки при попытке ограбления квартиры. Информация о том, что из квартиры ничего не было похищено, является в данном случае важной, тем более что незадолго до этого в Москве были совершены еще два сходных нападения на научных сотрудников. По сообщению РИА «Новости», 11 марта неизвестные напали на аспиранта Эмбриологического Института РАН в подъезде дома номер 8 в Потаповском переулке. Пригрозив молодому ученому ножом, налетчики отобрали у него мобильный телефон и деньги, затем жестоко его избили и скрылись с места происшествия. От полученных многочисленных травм, в результате внутреннего кровотечения, пострадавший скончался в машине скорой помощи по дороге в больницу. А всего за несколько часов до убийства Рябушова, 12 февраля, трое мужчин в масках ворвались в одну из квартир в доме номер 16 на Большой Серпуховской улице. В этой квартире проживает преподавательница Медицинского факультета МГУ. Угрожая ножом, грабители заперли 55‑летней женщину в ванной и вынесли из квартиры компьютер и все дискеты к нему. Как сообщалось, что сумма похищенного оценивается в тридцать тысяч рублей. Поскольку составляют тайну следствия, имя и фамилия пострадавшей не разглашаются.
Другим научным работником, на которого, по версии следователей, напали грабители, оказался Генеральный директор Международного Центра Репродукции Человека – Сергей Васильевич Бугаев. Он был убит 27 сентября прошлого года в собственном подъезде, сильным ударом какого‑то тяжелого предмета по голове. 68‑летний ученый проживал на Ленинском проспекте в доме 44, где его тело и обнаружили следующим утром. Неподалеку от трупа были найден небольшой ломик, весьма подходивший под орудие убийства.
Как передало агентство «Интерфакс», следствие предполагает, что Бугаев застал воров у себя дома и там был ими убит. Тогда же была выдвинута и другая версия: руководителя Центра могли убить в связи с его профессиональной деятельностью. В чем именно заключалась эта профессиональная деятельность, а также чем и кому она могла помешать, в сообщении не уточнялось. Позже никаких упоминаний об этой версии в СМИ больше не было. И все‑таки, судя по сообщениям российских СМИ, в начале расследования, как правило, предполагалось, что на работников вузов и НИИ нападали с целью ограбления. Так, 12 января сего года в Северном Чертанове был смертельно ранен проректор Московского Государственного Института Биотехнологий – Виктор Петрович Поляков. Полякова и водителя его автомобиля расстреляли прямо в машине. Как сообщили агентству РИА «Новости» источники, заслуживающие нашего доверия, по версии следствия, преступление носит типичный заказной характер, и было очень хорошо спланированным. Как заявил на пресс‑конференции 22 января заместитель начальника Управления уголовного розыска ГУВД Москвы полковник милиции Игорь Губин, убийство Полякова было связано, скорее всего, не с его научной деятельностью, а с «финансовыми потоками, которые проходили через Полякова как официально, так и, возможно, неофициально». Заодно Губин пояснил, что все убийства известных российских биологов, совершенные в столице за прошедший год, также не были связаны с их работой.
К нашему великому сожалению, столь исчерпывающего объяснения относительно случаев последовавших уже позднее, пока дано не было. Однако есть некоторые основания полагать, что эти объяснения могут быть весьма похожими на уже приведенное: считается, что ученые погибают потому, что население верит в наличие у них больших денег. Каким образом могли быть заработаны эти деньги, никому уже не важно. Путем ли получения взяток от студентов и абитуриентов, путем ли продажи новейших отечественных технологий за рубеж или же каким‑то иным, вполне легальным способом – не имеет особого значения.
Население почему‑то верит в наличие у научных сотрудников немалых денежных средств. Во всяком случае, до сих пор эта версия вполне удовлетворяла журналистов, заинтересовавшихся, с чего это вдруг научная работа сделалась такой опасной.
В свете новейших событий довольно убедительной смотрится и гипотеза о том, что Москве появился маньяк, охотящийся за сотрудниками всех без разбору институтов медико‑биологического профиля, как научных, так и учебных. Так, например, это может быть непроходимо недоучившийся студент, ненавидящий любых преподавателей и научных работников, или даже группа таких недоучек.
Андрей Топорков, наш спец. корр.

9

…Стою перед входом в приземистое неприметное сооружение, вероятно, это какой‑то гараж, склад или что‑то вроде этого. Рядом со мной голая темноволосая девушка и какой‑то незнакомый мужик в очках. Открываем дверь и видим – вглубь здания уходит довольно узкий, около метра шириной, коридор. Коридор теряется в темноте. По обе стороны коридора – ядовитые змеи, их очень много, прямо стены из одних змей. Это гюрзы. Они постоянно шевелятся, вытягивают головы в сторону коридора, но не шипят. Я знаю, что люблю змей, но эти, своим ненормальным количеством вызывают у меня отвращение и страх. Втроем бежим по коридору вглубь, и попадаем в достаточно просторное помещение опять‑таки с кучей змей и узкими проходами. Здесь мы впадаем в панику, но каким‑то образом выбираемся наружу через довольно узкое окно. Возвращаемся опять к тому же входу. Обсуждаем, как нам быть дальше.
Снова ломимся внутрь. Змей стало меньше, но они все равно есть. В помещении, из которого сбежали в первый раз, мужик в очках вдруг падает в глубокую яму с отвесными стенами, на дне которой шевелится целая куча змей. Помочь ему нет никакой возможности. Откуда‑то я знаю, что змеи – смертельно ядовиты. Бежим дальше. Попадаем в достаточно обширную подземную систему проходов и галерей. Продолжаем бежать. С какого‑то момента ощущаем за собой погоню. В конце концов, выбегаем в огромный подземный зал с весьма скудным освещением. Источник света неясен. Справа – уходящий в неизвестность темный коридор. Посреди зала угадывается громадное ступенчатое сооружение, которое я идентифицирую, как зиккурат. Ступени уходят вверх и теряются в темноте. Я не знаю, что выбрать, коридор, или ступени. Думаю, все же ступени, но почему – мне не ясно. Пока я принимаю это решение, подбежавшая ко мне девушка показывает рукой на ступени. Я выбираю их, и в этот момент коридор с грохотом закрывается. Бежим вверх по ступенькам, поскольку больше бежать уже некуда – другого пути нет. Погоня настигает нас, и возникает уверенность, что пощады нам не будет. Забравшись на самый верх, вижу на верхней площадке, по меньшей мере, два жертвенных алтаря. Во всяком случае, так подумалось. Девушка отстала, я ей не помог, и ее схватили. Я бегу к алтарю, неожиданно подумав, что если уж и убьют, так на алтаре, хоть какой‑то шанс. Подбегая к алтарю, чувствую, что в спину что‑то втыкается, отчего валюсь ничком на алтарь. Сзади слышится голос: «Принеси его в жертву во имя Сета, а она – послужит нам позже». Меня переворачивают, и надо мной черной тенью наклоняется некто и кинжалом перерезает мне горло поперек, и я чувствую, что начинаю захлебываться кровью. После этого неизвестный делает продольный разрез от подбородка к месту разреза на горле, а также делает надрез на верхней губе. Последняя мысль – «Умирать мне не страшно, да и совсем не больно»…
…с этой мыслью я просыпаюсь. Я лежу на своем диване, у себя дома, и смотрю на дверь в прихожую. Ночь или очень раннее утро. Еще темно, но дверь все же достаточно хорошо видна. Медленно, очень медленно она начинает открываться. В возникшую щель сразу пробивается свет из освещенной прихожей. Я не выключил там свет. Я не выключил свет? Я выключал свет! Я это помню отлично. Постепенно дверной проем раскрывается все шире и шире. Дверь открыта уже почти наполовину, и я отчетливо вижу черный силуэт неподвижно стоящей там фигуры. Вот, наконец, дверь раскрыта полностью. Черный силуэт стоит в дверном проеме совершенно неподвижно, словно это картонная декорация. Широкие плечи и лицо в профиль. Как на древнеегипетских изображениях. Медленно, очень медленно голова поворачивается в мою сторону. Одновременно очерчивающий фигуру контур постепенно становится все четче и контрастнее. Он не просто четкий, контур светится ярче, чем фон. Голос: «Не смотри на него!» Голова продолжает поворачиваться. Он уже вполоборота ко мне. «Когда он повернется, не смотри ему в глаза!» Он уже почти в фас. Контур его фигуры светится ярким, желтым светом, вокруг головы ореол особенно яркий и резкий. «Не смотри ему в глаза!» Но я уже не могу оторвать свой взгляд от молчаливой черной фигуры. Я уже начинаю различать его глаза, которые, почему‑то, стали видны на черном фоне. «Не смотри!» Поздно! Я не могу оторваться от пронзительного взгляда нацеленного прямо в меня. Его глаза светятся все ярче и ярче, свет становится нестерпимым, постепенно сливаясь со светом по контуру его фигуры. Ослепительным светом заполняется вокруг меня все. Резкая боль в глазах проникает внутрь головы, а потом заполняет все внутри. Ярчайший свет ослепляет меня и переходит в ослепительно‑черную тьму. Я слепну. Немеют руки, ноги, мне становится холодно, холод пропитывает мое тело, входит вглубь и достигает сердца. Все чувства меня покидают, и я проваливаюсь в черное ничто…
…и просыпаюсь. Я по‑прежнему лежу на своем диване у себя дома, одеяло сползло и съехало на пол, а поскольку дверь на балкон открыта, я замерз. Начинает светать. Смотрю на дверь в прихожую. Ее видно не полностью – край дверного проема заслоняет угол шкафа – он стоит рядом с дверью, а мой диван несколько слева. Я не могу увидеть дверной проем целиком. Но хорошо видно, что дверь в коридор открыта. Настежь. Там темно, намного темнее, чем в комнате.
Странный сон. Странный и страшный.
Но, перед тем как лечь спать, я закрыл дверь в коридор. Или на этот раз я забыл ее закрыть? Но я всегда ее плотно закрываю, у меня такая привычка. А может, это просто – сквозняк, и она ночью открылась сама?
В прихожей – непроглядная темень. Я встаю, и, шлепая босыми ногами по паркету, подхожу к настежь распахнутой двери.
Я снова плотно прикрываю ее, и она закрывается с некоторым усилием.
Этот сон запомнился мне надолго.

10

Небо неторопливо, но неотвратимо затягивала серая пелена туч. «Может дождь все‑таки будет», – со вздохом подумал я, отходя от окна в глубь комнаты. Не зажигая никакого света, я сел к своему компьютеру, и включил его. Пискнул системный динамик, проскрипел флоповод, затем включился монитор. Мигнула заставка Windows с нарисованными облаками, и развивающимся на воображаемом ветру неподвижным флагом, символизирующим эмблему Microsoft. Той самой Microsoft, что в свое время не удосужилось уделить подобающего внимания защите своей операционной системы, чем и кормила теперь целую сеть хакеров и не меньшую сеть антихакеров – специалистов, призванных в той или иной степени затруднить этим хакерам жизнь. Но то ли делают они это слишком быстро, то ли хакеров во всем мире уже слишком много, но чуть ли не каждый день несет новое сообщение об очередном взломе. Да и вирусы плодятся как тараканы. Windows ругают, Microsoft поливают грязью, обвиняют в неустойчивости, глючности, тозмознутости и монстроватости. А мне она почему‑то нравится. Я хорошо помню, что в конце восьмидесятых годов были системы и похуже. Да и дело не в операционной системе, а в человеке. Чем сложнее программировать, тем интереснее. Не велика заслуга, создать устойчивое приложение к среде UNIX. То есть просто Юникс, усмехнулся я такому словосочетанию. А вот в Windows – это уже интересно. UNIX, как открытая система с доступными исходными текстами, не представляет для меня особого интереса. А вот внутренние недра «Виндусов» часто приносят приятные и неожиданные сюрпризы. Смесь гениальных идей и откровенно бездарного кода придает копанию в кодах Windows особый аромат, который испытываешь, роясь в куче глины, собирая мелкие рядовые окаменелости, как вдруг неожиданно вытаскиваешь крупный раритет.
Интернет – это Сеть сетей, или просто Сеть с большой буквы. Она объединяет различные небольшие, большие и карликовые – локальные сети. В Интернете взаимодействуют самые различные по производительности и по операционным системам компьютеры. Но все они подключены к Всемирной Сети и участвуют в обмене информацией. Все строго! Но в чем же смысл взлома? Сразу скажу, что основное – это получение информации, которая предназначена не для меня, а для кого‑то другого!
Сейчас мне, для начала, понадобится сетевой сканер – Shadow Secret Scanner. Сетевой сканер – это замечательная программа, которая выполняет сканирование портов или сервисов в компьютерных сетях и отдельных компьютерах. Подобные программы соединяются с целевым компьютером или всеми целевыми машинами в сети по всем доступным портам, и пытается определить, какие там запущены сервисы. Основываясь на этой информации, я могу оценить уровень безопасности, обнаружить машины уязвимые к определенным методам атаки. А уж потом, дело за этими методами. Суть методов не так уж и важна, да и не интересна для большинства людей. Интерес представляет результат, и конечно, сам процесс моей работы.
Вот тут‑то и начинается удовольствие…
Сначала мониторим выбранную локальную сеть, ищем нужный нам компьютер. Вот он. Включен, голубчик. Общедоступных дисков нет. Ладно. Ну‑ка, а есть ли у него доступные папки‑директории? Сколько у него их? Вот они все. Все запаролены. Закрыты для несанкционированного доступа! Закрыты, только не для меня. А вот эта папка должна меня заинтересовать. Какое приятное название – ARGEDOV. Вот он, наш дорогой профессор – Аргедов Сергей Николаевич!
Не повезло мне. Ничего особенно интересного сделать мне сейчас не довелось. Даже обидно, что все получилось так просто. У нашего профессора Windows‑98, все пароли вскрываются с полпинка. У‑у, сколько тут у него всякого! Нет, я разбирать эту кучу не буду, скачаю‑ка я все это к себе, запишу на сидиром и отдам Валентине. Пусть она сама и разбирается, а от меня, наконец, отстанет. А то я как‑то неуютно себя чувствую рядом с ней. Как будто я в общественном месте и совсем голый, или у меня какой‑то дефект в одежде, на который все смотрят…

Мы – хакеры. Есть такая категория людей с нереализованными амбициями, которым не нужны официальные посты, карьера и которых не очень сильно волнуют наши серые будни. Мы вышли ниоткуда и идем в никуда. Нашему делу не учат в университетах, мы не платим государству налогов, нас, настоящих хакеров, всего полторы, от силы – две сотни в огромном городе. Для нас написаны и даже придуманы законы. Нас ловят и сажают в тюрьму. Но Те законы, которые придуманы для нас – это для нас не законы.
Все люди чего‑то ждут от этой жизни. Кто – экзаменов, кто – окончания строительства загородного дома, кто – получения наследства. Мы ждем выхода в сеть, сетевых сбоев, сетевых войн, в крайнем случае – сетевых беспорядков. Наверное, нас можно назвать «наемниками» или, как нас кто‑то назвал – «гончими псами Интернета». Но мы никогда и никуда не нанимались. Мы делаем вид, что работаем на кого‑то, на самом деле мы работаем только на себя. Мы идем туда, куда нормальные люди идут из‑под палки, становясь «юзерами». Мы идем, собираем информацию, возвращаемся, продаем свою информацию и свой труд и свои умения тем индивидуумам и компаниям, которые могут себе позволить его купить, и опять возвращаемся назад в свою берлогу.
Мы – хакеры. Нас не любят организаторы всяких политических партий, потому что мы ломаем их сайты. Нас не любят и опасаются все органы власти и нарушители человеческих прав, потому что мы вывалакиваем на свет следы их деяний. Нас не любят правозащитники, потому, что мы залезаем в их компьютеры и находим там неприятную, или неприличную, компрометирующую их информацию. Несмотря на нашу малочисленность, нас хорошо знают в «западных» Интернет‑компаниях, и, в случае нашего выезда за рубеж, могут арестовать нас уже в аэропорту. Русские сотрудники Интернет‑компаний, которые попали туда благодаря «мохнатой» лапе или через ФСБ – осколок бывшего КГБ, также не питают к нам теплых чувств, потому что мы ни от кого не зависим и не перед кем не метем хвостом. Нас не любит милиция, потому что мы по ее мнению нарушаем закон. Нас арестовывают, «забирают» и часто ломают компьютеры, а уж конфискованной аппаратурой можно, как минимум, обставить министерство средней руки. Но мы снова идем в Сеть и снова собираем информацию. И после показа нарытых нами данных на Интернет‑сайтах, или в теленовостях, начинают сильно возбухать всякие там правозащитники и комиссии по «правам человека», а также другие подобные личности, органы и организации.
Как попадают в хакеры? А по‑разному. Среди нас почти нет специалистов с университетским образованием. Люди с такими дипломами как‑то не приживаются в «экстремале». Есть инженер‑недоучка, есть – просто инженер, есть – отставной военный, учитель, системный администратор…
Особенный расцвет хакерства пришелся на конец 80‑х и начало 90‑х годов. Собственно, компьютерщики существовали и раньше, но именно хакеры первыми проникли в неохраняемые недра Сети. Их открытия потрясли мир, который буквально на второй день узнал об опасности, грозящей Интернету. Но потом, уже к концу века, хакерство начало вырождаться в банальное хулиганство и жульничество. Но это – дурной тон, скверная работа.
Занятия хакера требуют не только самоотдачи, то есть – отдачи самого себя. «Невелика идея, – скажете вы, – всякая профессия требует самоотдачи». Всякая, но не настолько. Профессия становится образом жизни и способом существования. Но в этом и таится своя опасность. Хакер – это, по натуре своей, очень одинокий человек. Да – иногда есть друзья, работа, деньги, жена, семья, любовница. Есть, но они существуют где‑то там, в другом измерении. Здесь в короткие часы и минуты отдыха, мы что‑то делаем в семье, но наши мозги – далеко отсюда. Мы либо переживаем и анализируем события предыдущей интернет‑сессии, либо готовимся к следующей.
Я, возможно, не «открою Америки», сказав, что только в одном случае из десяти хакеры попадаются и становятся жертвами роковой случайности или чей‑то злой воли. В остальных девяти случаях они попадают в неприятности из‑за собственной безалаберности или наглости. В каждой работе есть свои «правила техники безопасности», которые необходимо строго соблюдать. Правда, в нашем случае сначала их надо для себя написать. Никогда и никакому психически здоровому человеку не придет в голову идея сунуть пальцы во вращающийся шпиндель токарного станка или под зубья циркулярной пилы. Зачем же совать голову в шестеренки огромной машины планетарного масштаба? Чтобы потом кричать, что тебя ненароком или намеренно придавило? Все эти «детские» крики – твоя, прежде всего твоя личная проблема.
Сеть сегодня – это смертельно опасная часть государственной машины. Многих государственных машин. Она опасна, прежде всего, для самой себя, для всех частей, ее составляющих, для пользователей, сетевых и системных администраторов и особенно – лично для тебя, хакера. Опасна Сеть не только своим бездушием, но и наличием «человеческого фактора». Как оружие, которое само не стреляет. Нужен палец, чтобы нажать на кнопку, гашетку или курок.
С годами работы вырабатывается сумма навыков, появляется какой‑то опыт. Человеку свойственно получать собственные шишки, прежде чем он выработает для себя какую‑то сумму правил и систему поведения, реакцию на те или иные внешние обстоятельства. Неблагодарная это задача – уберечь от лишних шишек человека, избравшего себе суровый и тернистый путь хакера. Но некоторые негласные правила все же существуют и у нас.
Хирург в совершенстве владеет искусством вскрытия человеческих тел и делает это во имя Жизни. Джек‑Потрошитель, в принципе, делает то же самое, но – в отличие от хирурга, непрофессионально и во имя Смерти. Хакер – это тоже хирург, только оперирует он не людей, а их компьютеры. Поэтому первое и главное правило настоящего хакера гласит: «не навреди!» Если ты не соблюдаешь это правило по незнанию – ты ламер. Если же ты его не соблюдаешь умышленно – ты кракер. Выбор – как и всегда в этой жизни – только за тобой. Но помни – если ты грязный ламер, то остерегайся встречаться в Сети с кем‑нибудь из настоящих Хакеров!
Настоящий хакер, – это человек, который знает о компьютерах все, или почти все. После многих лет работы хакером, становится ясно, что учеба не кончается никогда, как не прекращаются выходы в сеть. Учеба продолжается всегда. Учиться, учиться и еще раз учиться – «как завещал великий Ленин»! Если ты остановился и сказал – «я все знаю, я все постиг, я – крутой профессионал», то ты – умер как хакер. Ты стал ламером. Это второе – последнее правило хакера.
Больше для настоящего хакера никаких правил не существует, потому что хакер – это свободный человек. Он имеет право делать в Сети, то, что захочет, ходить куда хочет и общаться с теми, с кем ему нравится общаться. Также он убежден в том, что никакая информация, размещенная в Сети, не должна быть тайной для человечества, во всяком случае – для хакеров.
Умение работать, добывать информацию, взаимодействовать с органами власти, чиновниками из провайдерских контор и высокими, как им кажется, начальниками – это один из самых серьезнейших разделов «школы выживания». И тут ты начинаешь понимать, что твоя власть над Сетью – это далеко еще не самая настоящая власть. Ну, действительно – что это за власть такая, которую запросто, по какой‑то смехотворной причине можно лишить доступа в Интернет, а то и вовсе посадить за решетку? Если ты не умеешь расположить к себе лопающегося от собственной значимости чиновника, если не можешь купить, достать, выпросить у начальства нужное оборудование и хорошие компьютеры, если… Да можно вспомнить тысячу всяких разных «если». Грош тебе цена в базарный день, если ты не смог заставить рядового юзера или своего непосредственного шефа уважать себя за свой труд – за которым стоят годы труда и миллионы байтов информации. Не выживешь.

11

– Вот, держи, – сказал я, протягивая Валентине небольшой сверток. – Это то, что мне удалось скачать с его рабочего компьютера. У него два диска по двести пятьдесят гигов, и я скопировал только то, что было в именной директории этого завлаба. Про биологию того, как можно «заразить раком» я ничего нового не узнал. Никто ничего мне не говорит. Сразу спрашивают – а тебе зачем? Я пытаюсь как‑то объяснить свой интерес, но толку мало. Информацию скачал. Теперь, я надеюсь все? Я перед тобою чист? Я – свободен? Тебе я мешать, конечно, не буду, но меня освободи от дальнейшего участия.
Валентина была подозрительна и недовольна. И прибывала явно не в лучшем расположении духа:
– Прошу, сядь. Впереди разговор.
– О чем? Я ведь сказал, что не намерен тебе мешать.
– Да. А помочь?
– Помочь? – я покосился в ее сторону. – В каком смысле? Еще помочь? А кому?
– В прямом смысле. Мне, себе, своим коллегам.
– Погоди насчет коллег. Ты предлагаешь мне быть твоим официальным помощником?
– Нет. Слава Богу, в моей работе такой помощник пока не требуется. Нужно содействие.
– Погоди, погоди… Это содействие, какого рода?
– Особого. Тебе придется еще попотеть.
Я молча сел.
– Правда, это вовсе не значит, что я затяну последнюю гайку, – продолжала Валентина. – Ты мне ничем не обязан, и как говорится, вольному воля. Скажу откровенно: я не в восторге от перспективы уступать тебе часть своей рабочей информации и была бы рада твоему несогласию. Но я также считаю, что у меня меньше шансов добиться нужного результата без твоего участия.
«Вот это номер!..» – подумал я, разглядывая свою собеседницу в упор. Вид у Валентины был действительно невеселый.
– Осталось узнать, – добавила она, – как ты сам смотришь на мои предложения.
Я помолчал. Валентина сидела неподвижно и глядела на прохожих. Лицо ее было совершенно бесстрастным.
– Серьезное предложение, – проговорил я. – Если я не прислушаюсь к твоим словам, это, по‑видимому, создаст мне дополнительные проблемы… Но учти, я ставлю условие. Полная откровенность с твоей стороны, предельная ясность. Я никогда не затевал возни за чужой спиной и терпеть не могу, если ее затевают за моей собственной.
Глаза Валентины изменили направление взгляда – уставились куда‑то вверх.
– Я должна предупредить, – резко сказал она. – Возможно, дело окажется сложным и тяжелым.
– Бить будут? – иронично спросил я
– Не думаю, что дойдет до этого. Вряд ли. Хотя и не исключено… Нет, я имею в виду сложности иного порядка. Неспециалисты, как правило, плохо себе представляют нашу работу.
– А кто виноват? У вас все под замком, под секретом. Я, к примеру, настоящего пистолета никогда и в руках‑то не держал.
– Все ясно с тобой. – Она кивнула. – В голове у тебя детективная каша. Темные подвалы, кривые коридоры, пистолет подмышкой, погони, стрельба… Насмотрелся сериалов про ментов? Вот только гоняться нам пока не за кем. В конце концов, нас заинтересует только один человек. Да и тот пока мне не вполне известен.
– Ты… серьезно? Ты не знаешь, за кем придется шпионить?!
– Пока – не знаю. Но надеюсь узнать. С твоей помощью. Ты переписал оттуда все файлы?
– Не знаю. Что было, то и переписал. Я скачал около шести гигагабайт из именной директории.
– Не густо.
– То есть как это – «не густо»? Я и так переписывал это все очень долго, да еще всякие меры принимал, чтобы меня случайно…
– А как можно срочно уничтожить диск, если вдруг потребуется?
– Даже так? Очень просто – резко перегни его пополам. И он сломается.
– Надеюсь, до этого не дойдет. – Валя немного помолчала. – Несмотря ни на что, мне тогда было хорошо с тобой. Я уже говорила это тебе?
– Ты говорила, – ответил я. – Но все равно спасибо.
– За что?
– За все. Во‑первых, за медицинскую помощь.
– Кстати, как твоя нога?
– Сильно лучше.
– К врачу, конечно, не пошел?
– Нет, зачем? Нагноения нет. Явное улучшение. Я делаю перевязки, применяю антибиотик.
– Какой?
– Мирамистин. Вообще, ты многому меня научила, и теперь я многое понял.
– Что ты понял?
– Что не надо делать ничего такого, о чем тебя не просят.
– А ты последний роман Марининой читал?
– Нет. Не читал. А что, надо прочитать?
– Почитай. Там уже есть такая мысль. И еще очень много умных вещей.
– Адвокаты находят время читать детективную литературу?
– Я читаю перед сном. И хватит меня тыкать моей профессией. Надоело уже. Я устала от этого.
– Тебе нужен частный детектив, этакий русский Майк Хаммер. Я так до сих пор и не понял, почему ты обратилась именно ко мне.
– А ты будто не знаешь? Ты можешь лазить по чужим компьютерам и сетям. Я тебя попрошу, и ты сделаешь, и тебе не надо будет за это платать столько, сколько платят частному детективу и хакеру.
– С чего бы это? Почему я сделаю все, о чем ты меня попросишь? И почему мне не надо за эту работу много платить?
– А вот поэтому …
Она вдруг быстро оттянула спереди пояс моих джинсов, затем резким ловким движением глубоко просунула в образовавшуюся щель свою узкую ладонь другой руки и…
– О‑о‑о!
– Вот почему! Теперь тебе все ясно?
Мне сразу все стало ясно. Если бы сейчас, Валентина решила пересмотреть наше устное соглашение, то я уже был бы согласен работать и даром. Когда я немного пришел в себя, то, желая сменить тему, спросил:
– А как твои компьютерные успехи?
– Ты знаешь, чего‑то не очень, – промямлил я.
– Что так?
– Все это давно началось, еще, в той конторе. Сидела я на работе: печатала отчет для нашего шефа и анализировала сложившуюся непростую ситуацию. Все как обычно. Но вдруг без каких‑то особых причин вылетело синее окно, с сообщением, содержащим слова на английском языке и большим количеством цифр. Привет от Билли! Я читать не стала, а решила, не мудрствуя лукаво перегрузиться. Тут‑то меня и поджидал сюрприз. Комп не загружался. Явно, что‑то с жестким диском. Выяснять я не стала, так как и времени уже не оставалось, и просто недоумение и раздражение не сослужили бы хорошей службы в деле реанимации. Ты чего стал такой хмурый?
– Я задумался, и нахлынули мысли.
– Так вот. Это был новый рабочий комп, надежный, как мне сказали. Знакомство состоялось. После переустановки виндов, паренек, обслуживающий тогда наши машины, долго и упорно мне объяснял чего надо и чего не надо делать. Он понимал, что такое граната в руках у обезьяны, и особо не лютовал.
– Ты очень критична к себе.
– Я была тогда в полном унынии и думала, ну почему куча народу нажимала на кнопки, и всем все сходило с рук, а все стрелки на мне сошлись? Обида на такое несправедливое обращение со мной железного помощника вскоре утихла. Я следовала наставлением нашего гуру, и кроме Ворда ничего не трогала, хотя и это не совсем помогало, но с зависаниями я бороться научилась.
– Потом у тебя был второй комп, потом еще, все рабочие, и все так или иначе после близкого знакомства с тобой требовали вмешательства профессионалов?
– Да, именно так. Однако, получив полтора года назад комп домой в полное свое распоряжение, я, конечно, многому научилась. Женьки нет, спросить не у кого. Домашний работает надежно, и самое главное – я изучила все его капризы, и теперь мы с ним дружим.
– Но рабочие лошадки до сих пор тебя не любят. И от места работы это не зависит. Да?
– Почти. Поменялась работа, а отношение «я и казенное железо» не меняется. Рассматривала руки в поисках кривизны, или еще, каких ущербных признаков. Вроде, на мой взгляд, все в порядке.
– Тебе надо что‑то делать… – вяло сказал я.
– Надо. Подучи меня. Только не так, как тогда…
Желая сменить тему, она вдруг спросила:
– А Евгения ты давно видел?
– Я не видел твоего бывшего с зимы того года. Но иногда переписываюсь с ним, пару раз даже звонил.
– Переписываешься – это по электронной почте?
– Конечно. Никаких других писем я не писал уже лет, наверное, пятнадцать. А у Евгения сейчас кризис жанра.
– Это, какого еще жанра?
– Он зимой очень весело проводил время с одной глуповатой блондиночкой. Даже на Кубу, на курорт с нею летал, новый год там встречать. Кучу бабок потратил. Но теперь она его уже его бросила, и у него глубокая депрессия.
– Или я чего‑то не понимаю, или ты мне мозги пудришь!
– Почему? – удивился я.
– Женька уже много лет ничего не мог. Ты не забыл, что мы были женаты довольно много лет. У него на меня не встает, и все. Чего я только с ним тогда не делала, и то, и это, толку – чуть. А ты мне тут заливаешь про карибские курорты и сексапильных блондинок в его объятиях.
– Блондинка, положим, была только одна, а остальное – сущая правда. Я уже забыл, как это правильно, по научному называется, надо сексопатологию почитать. Его проблема в том, что у него кого‑то там синдром.
– Чего‑чего? Какой синдром?
– Ну, беспорядочная половая жизнь с все новыми и новыми партнершами, которых надо постоянно менять. Потенция теряется после примерно одного или двух месяцев интимных контактов. Зависит от интенсивности…
– Это что, такое заболевание? И его можно вылечить?
– Теоретически – да. Но только не на практике.
– Почему? – на сей раз удивилась Валька.
– Не знаю почему. Я думаю, что просто от сего недуга никто и лечиться‑то не хочет. Ну, может, только жены таких мужей хотят их вылечить. Да и лечение, должно быть, не из приятных… Пойдем к тебе?
– Нет. То, что с нами произошло, это просто единичный порыв. Мне тогда вдруг очень захотелось. Больше такого не должно повториться.
Я немного помолчал, переваривая полученную новую информацию.
– А ты не думала опять завести семью?
– Это еще зачем? Даже думать об этом противно. Все люди хотят семью, детей. А я никогда не хотела ни детей, ни замуж, ни платья белого, ну ничего, и никогда даже не влюблялась.
– А как же Евгений? – почему‑то спросил я.
– А что Евгений? У нас был брак по расчету. А когда расчет кончился – брак и развалился. Вполне естественным образом.
– Но ты очень сексуальна, сексапильна и привлекательна.
– Секс – это физиология. Секс и брак – совсем не одно и то же. Очень даже часто одно бывает без другого. Мне вообще неприятно это выражение: «завести семью». Что в семье хорошего? Хотя мои родители всегда любили друг друга, и всегда жили хорошо и дружно… А лет‑то мне уже немало… Может я ненормальная?
– По‑моему, ты просто очень категорична к себе. Если ты думаешь по‑другому, не так как все, это еще не значит что ты «ненормальная». На свете куча женщин и мужчин, которые, испытав на себе все прелести семейной жизни, пришли к выводу, что лично им это не подходит. Ну, не годятся они для этого! Это вовсе даже не говорит об их ущербности или, наоборот, продвинутости. Тебя на такие мысли может наталкивать «окружающая действительность». Например, все подруги выходят замуж. Ты просто реши для себя, кто будет управлять твоей жизнью: общественное мнение или ты сама. В любом случае, с течением жизни у человека происходит переоценка ценностей. Может через полгода, тебе самой смешно будет от своих нынешних вопросов, а может, ты примешь окончательное решение.
– А ты философ! – С иронией заявила Валентина.
– Все мы философы, особенно, когда разведемся.

12

Через день я случайно повстречался со своим старинным приятелем, Антоном Воробьевым. С тем самым, что встречал Новый год в стенах вытрезвителя. Возможно, я еще расскажу ту забавную историю, но как‑нибудь в другой раз. Сейчас выглядел Антон, прямо скажем, не лучшим образом. Был он весь какой‑то отекший и посеревший. Как в результате длительного запоя.
После того новогоднего происшествия, я ему не звонил, да и он не проявлял никаких признаков жизни. А тут на тебе! Идет прямо навстречу.
Он всегда смотрелся не особенно импозантно. Его соломенные волосы стриглись под горшок, того же цвета борода – как у Ильи Мечникова, а железные старомодные очки дополняли портрет. Вдобавок ко всему этому, он обладал тягучим и скрипучим голосом и умудрялся одеваться в какие‑то шмотки, которые, даже будучи новыми, на нем сидели и выглядели как сэконд‑хэнд самого последнего пошиба.
– Э‑э‑э, привет! – безрадостно молвил Воробьев.
– Привет! Как житье‑бытье?
Поскольку лично мы не встречались уже несколько лет, то посидели, поговорили, вспомнили общих знакомых. Потом, по ходу беседы, я поинтересовался его здоровьем
– Э‑э‑э, так себе. Болел я недавно. Только‑только на ноги встал. Ты не думай – никакого э‑э‑э, алкоголя. После той новогодней ночи – ни‑ни! Кучу «зелени» на лечение извел. Врач выписал какое‑то новое э‑э‑э, лекарство, надо сказать – недешевое, даже для меня. Сказал, что купить его можно лишь э‑э‑э, в определенном месте. Пришел туда. У меня попросили рецепт, причем тамошний фармацевт записал фамилию врача на какой‑то лист бумаги.
– А зачем?
– Ты, правда, такой наивный, или прикидываешься? У нас в стране уже давно существует лекарственная мафия. Деньги, которые зарабатываются на продаже дорогих и новых препаратов можно сравнить с выручкой от продажи наркотиков. Представляешь, какие это крутые э‑э‑э, бабки? Знаю точно, врачи договариваются с фармацевтами. Выписывая дорогое лекарство, врач имеет неплохой процент с продажи, если, конечно, пациент этот препарат покупает. Так делают, конечно, далеко э‑э‑э, не все, но и желающих подзаработать тоже хватает.
– Слушай, а откуда у тебя такие сведения? – Не понял я. – Мне ничего такого неизвестно.
– Кое‑что узнал сам. Что‑то рассказали те, кто оказывался на моем месте, покупая э‑э‑э, заведомо дорогие лекарства. Ну что же, если учесть, что здоровье – главная ценность после самой жизни, то затронутая тема оказывается очень значимой. Особенно для людей, имеющих лишние деньги.
– И что тебе прописали?
– Сигмафетин
– Что‑о‑о?! – спросил я. Совсем недавно мне уже пришлось слышать про этот дорогущий препарат.
– Сигмафетин. Что, тоже знаешь о таком? Штука не самая дешевая, я тебе скажу! Но эффект – фантастический! Две недели прокололи, и я буквально заново родился.
– По тебе так сразу и не скажешь, – с сомнением вымолвил я.
– Посмотрел бы ты на меня месяц назад! Ног не таскал, в гроб краше кладут. Ты что, чего‑то про это лекарство знаешь, что так возбудился?
– Знаю. Еще как. А что у тебя собственно, было‑то?
– У меня была сильнейшая аллергическая атака. Буквально на все. Думал, концы отдам. Первое обострение случилось два года назад, когда я в библиотеке э‑э‑э, разбирал книги столетней давности. Лицо вдруг покрылось красными пятнами, веки отекли, заложило нос. Тот насморк, который и раньше появлялся у меня во время работы, я принимал за банальную простуду: на работе у нас всегда сквозняки гуляли. Это уже потом выяснилось, что мои сопли связаны с аллергией на типографскую краску и бумажную пыль. Среди квартирных аллергенов самыми популярными считают тараканов, домашнюю пыль, кошек с собаками и плесневые грибки. Однако два года ничего страшного не было. Когда же к «аллергии на работу» добавились сильнейшая астма и насморк, врач порекомендовал мне немедленное лечение. Кстати, оказывается, и в офисе аллергические реакции могут вызывать э‑э‑э, средства ухода за оргтехникой, кондиционеры, озон, выделяемый копировальными аппаратами принтерами и твоими любимыми компьютерами.
– И тебе выписали сигмафетин?
– Не только его. Еще много всякой гадости. Но это э‑э‑э, так, мелочь.
– А если подробнее. Что врач‑то сказал?
– Чего сказал. Много чего сказал. Надо правильно питаться и укреплять иммунитет. Постарайтесь, говорит, исключить из своих обедов все, что продается в пакетиках, пачках, баночках, вакуумных упаковках и красивых обертках. Я ему и говорю – вы чего, шутить изволите, сударь? А он – свое. Знаю, мол, что следовать этому совету трудно, но такая аллергическая атака и в Вашем возрасте может привести к необратимым и катастрофическим последствиям, поэтому вам требуется особое медикаментозное лечение.
– О, надо же, чего бывает!
– Куда деваться? Я не сразу пошел в то место, что мне дал этот врач. Сначала облазил все аптечные справочные. Мне не удалось найти, этот чертов препарат ни в Москве, ни и даже в Петербурге. Наконец э‑э‑э, в Яндексе я нашел лаконичную записку – «Где можно купить СИГМАФЕТИН? Сигмафетин продается». И адрес электронной почты. Связался с каким‑то мужиком, но он заломил такую цену, что я сразу побежал по тому адресу, что дал мой врач. Вот и все. А про дальнейшее я тебе уже рассказывал.
– Тебе прописали лекарство для регуляции и восстановления иммунитета. Этого препарат не истощает резервных возможностей иммунной системы и не действует на стволовые клетки.
– Чего‑чего он не истощает?
– Ты не знаешь, что такое стволовые клетки организма?
– Нет, и не особенно стремлюсь узнать.
– Вот и хорошо. Но это имеет прямое отношение к твоему случаю.
– К моему?
– Да, вот именно. К твоей болезни.
– Тогда расскажи мне самую суть. Я не тороплюсь.
– Это недолго. Я тут как раз занимался созданием одного интернет‑сайта, и просил специалистов написать обзорную статью для него. У меня с собой есть уже отпечатанный текст. Вместо того чтобы его на мыло скинуть, мне взяли и распечатали! А мне теперь сканировать, приводить в порядок…
– Дай посмотреть.
– Сейчас… я помню, по‑моему он у меня с собой был… А, вот! На, читай.
– Так. О, тут не так уж много:

Стволовые клетки (их еще называют родоначальные или предшествующие клетки) – делящиеся клетки, ответственные за создание органов и тканей, их воспроизведение и поддержание. Они еще не приобрели специализацию и именно поэтому могут превращаться в самые разные клетки. Это уникальные клетки организма, способные формировать клетки всех других типов: клетки крови, нейроны, клетки внутренних органов, мышечных и костных тканей, а также клетки кожного покрова. Именно это уникальное свойство стволовых клеток предопределило их широкое использование при лечении самых разных заболеваний. Их можно выделить как из эмбрионов, так и из тканей взрослых организмов. Исследователи из Института Стволовых клеток в Миннесоте доказали, что и те, и другие равноценны по своим возможностям. Они выделили клетки костного мозга у взрослых мышей и крыс и выращивали их в культуре. Оказалось, что эти клетки не стареют, точно так же, как и эмбриональные стволовые клетки, благодаря тому, что в них остается в активном состоянии фермент теломераза, препятствующий старению. Уже удалось ввести эти клетки в мышиный эмбрион путем инъекции, после чего их можно было обнаружить практически во всех тканях. Они реагировали на ключевые сигналы и превращались в клетки крови, кишечного эпителия, печени и легких. В результате получились химерные животные, которые порой на сорок процентов состояли из внедренных клеток костного мозга. В общем, поведение стволовых клеток костного мозга оказалось таким же, что и у эмбриональных стволовых клеток. Эти результаты были опубликованы в журнале Nature, в одном из летних номеров прошлого года. Авторы той статьи считают, что взрослые стволовые клетки можно будет столь же успешно, что и эмбриональные, использовать в медицине для восстановления поврежденных тканей. Пересадку эмбриональных стволовых клеток уже используют для лечения некоторых заболеваний человека. Например, болезни Паркинсона. Но потом болезнь возвращается. Почему – непонятно. Для того чтобы окончательно прояснить этот вопрос, необходимы дополнительные исследования.

– Ну, и что это должно э‑э‑э, значить?
– А то, что именно из эмбриональных стволовых клеток, проще говоря, из клеток эмбрионов, а если совсем просто и грубо – из абортивного материала и получают этот твой сигмафетин.
– У меня от него э‑э‑э, бумажка сохранилась.
– Покажи… Так, посмотрим, что тут… Ага: «Торговое название: Сигмафетин… – Это не интересно… – Вот: …белок природного происхождения, интенсивно синтезирующийся в период беременности… Оказывает иммуномодулирующее действие и препятствует развитию аутоиммунных заболеваний. Не оказывает влияния на систему кроветворения. Биохимические свойства указывают на его родство с рядом ключевых регуляторных молекул в организме… – так, ладно, – …Способен активировать ген апоптоза и запускать механизм запрограммированной гибели раковой клетки – аналогично фактору некроза опухолей. – Ого! Прям, панацея, какая‑то! – Выявлена способность препятствовать связыванию вирусов с мембранами лимфоцитов и ограничивать атаку аутоантител на специфические сайты и рецепторы… – Так. Главное: – Показания: Аутоиммунные заболевания и другие иммунопатологические состояния, обусловленные нарушением синтеза цитокинов, регулирующих Т‑клеточный иммунитет… Противопоказания: беременность, кормление грудью… – Ну, это к тебе явно не грозит… – …индивидуальная непереносимость к препарату. Побочные действия – возможен зуд кожных покровов, покраснение. Способ применения и дозы… Курс лечения – 14–30 дней. При необходимости проводят повторный курс лечения через 2–4 месяца», – а тебе кололи всего две недели, да?
– Ты чего‑нибудь из этого понял?
– Да, кое‑что. Похоже, тебе нужно было именно то. И сколько же ты заплатил за весь курс? За все это удовольствие?
– Ты лучше спроси, сколько стоит один э‑э‑э, укол.
– Ну, и сколько? – послушно спросил я.
– Ты не поверишь!
– Поверю. Не тяни, говори уж.
Он сказал, и я не поверил.
А зря.
Как потом оказалось, мой старинный приятель говорил чистейшую правду.

13

Телефонный звонок отвлек меня от увлекательного занятия – я просматривал присланный мне по электронной почте список вновь открывшихся порносайтов.
Нельзя сказать, что я кого‑то просил, или где‑то подписывался на подобную рассылку. Сначала я еще пытался как‑то отделаться от них, а потом махнул рукой. Списки такого содержания стали вдруг приходить ко мне год назад, и натолкнули на пару удачных мыслей. Звонил Леха.
– Да!
– Сань, привет, это Леша Зайцев.
– О, привет. Ты как там?
– Да, так. Пока – все тип‑топ. У меня к тебе дело. Ты сейчас занят?
– Нет, всякой фигней занимаюсь. А дело какое? Долгое?
– Наша фирма наконец‑то решилась интернет‑сайт сделать. Свой собственный.
– Давно пора. Ну и?..
– Помощь твоя нужна. Мой хозяин, дозрел, наконец. Понял, что без своего интернетовского сайта в современном бизнесе делать нечего. Да и достали его уже – все спрашивают Web‑адрес, а он только свой «емейл» может дать. Несолидно как‑то. Вот я решил обратиться к тебе. Как думаешь, сколько это будет стоить?
– О! Тут так просто не скажешь. Все обсудить нужно, смету составить. По телефону не желательно. Приезжай ко мне – поговорим. Посмотришь мои расценки.
Леха приехал почти сразу – он, как всегда, был очень занят. Но сейчас он был занят особенно, и сразу, с порога, объявил мне, что времени у него всего час. Начиналась весна, а с весной у него прибавлялось работы. Хотя наиболее выгодные клиенты возникали, как правило, зимой, на весну приходился пик по количеству заказов. Лёха занимался фитодизайном, или, говоря простым языком, оформлял интерьеры с применением растений для всех тех, кто мог хорошо за это заплатить. Вот для этой‑то его дизайнерской фирмы, и надумали делать хороший, привлекательный Интернет‑сайт. То, что он обратился именно ко мне, было и хорошо и плохо. Хорошо то, что давало перспективу дополнительного заработка. А плохо – то, что платить Лёха не любил.
За тот период, что мы не виделись, он практически не изменился. Был только по‑модному небрит и обзавелся часами из белого золота. После обычных приветствий он вдруг заявил:
– Знаешь, кого я недавно видел? Антона! Он в той же больнице, где моя Ленка практику проходит. Я делал там зимний сад.
– Поздравляю с выгодным заказом. А вот Антон‑то чего в этой больнице забыл?
– Как чего, лежит он там! На излечении. Ты что, не заешь? Ему особую терапию прописали. Только между нами – он свою дачу продал. Недавно продал вторую квартиру и влез в долги. Все уходит на лекарства и лечение!
– Это что ж, аллергия нынче так дорого лечится?
– Какая еще аллергия?
– Ну, как же, сильная аллергия, как я слышал.
– От кого слышал?
– От него самого и слышал. Я его недавно в метро встретил, мы столкнулись, совершено случайно, нос к носу. Его рожа мне чего‑то не очень понравилась. Вся отекшая какая‑то. Я тогда решил, что он в запое, вот и спросил про здоровье. Ну, тут он и поведал, что имел сильнейшую аллергию ко всему на свете, но уже почти вылечится, хотя и дорогим лекарством. Я тогда как‑то не особенно…
– Не знаю уж, к чему там у него аллергия и от чего он там вылечился, но сейчас он снова лечится, и совсем от другого недуга. Он лежит не то в онкологии, не то в гематологии. У него… – И тут Лёха назвал мне такую болезнь, про которую не то, что писать, думать страшно.
– Ни фига, себе! Бедняга!
– Да, плохо мужику. Попал он туда, в ту клинику, благодаря случаю. Он поздно вечером шел от своей любовницы домой к жене. И его сбила машина, а за рулем баба какая‑то сидела. Она так перепугалась, что сразу же доставила его в ближайшую больницу. Порядочная оказалась. Там сделали рентген, экспресс‑анализы, и, совершенно случайно, обнаружили, я уже говорил чего. От травм‑то его излечили, а это, сам понимаешь… Пока может платить – будет жить.
– Это еще почему?
– Ленка говорит, что ему вкалывают какой‑то невероятный коммерческий препарат. Один укол стоит пару тысяч баксов. А обычные методы ему почему‑то там противопоказаны. Или плати, или помирай. А так – полечат, конечно. Витамины, там, общеукрепляющие пищевые добавки, какая‑нибудь еще терапия. Но толку от этого будет не очень много.
– Значит, это правда.
– Что, правда?
– То, что одна доза стоит две тысячи «зеленых». Он еще тогда мне сказал. А я ему не поверил отчего‑то.
– Поверь, так оно и есть. Ленка говорит, что этим препаратом там таких людей пользовали, что тебе лучше и не знать. Меньше знаешь – крепче спишь. Но если ты можешь оплатить, то ради Бога, никто не против.
– Нет уж, спасибо.
– Я чего ты сейчас тут делаешь, почту, что ль разбираешь?
– Да, вот пришел очередной спам. Давай работать, а то не успеем. Излагай свои требования и задачи, а я сделаю смету и скажу, во сколько, примерно, все это удовольствие обойдется твоему дорогому хозяину.

14

Послание пришло по электронной почте в как раз тогда, когда я разбирал почтовый мусор перед звонком Лехи Зайцева. Письмо было длинным, возмутительно нахальным, и адресовано лично мне.

Алекс, доброго времени суток!
На ваш адрес электронной почты приходит много ненужных писем? Мы поможем вам от этого избавиться. Наша организация занимается распространением баз данных адресов электронной почты. Не секрет, что данный вид деятельности является нелегальным. И организация, занимающаяся этим видом деятельности, также существует вне рамок закона. За время нашей деятельности мы накопили порядка 2.500.000 адресов электронной почты пользователей сети Internet. Мы распространяем эту информацию заинтересованным людям и организациям за большие деньги. Мы – монополисты в этой области информационных услуг. Но нелегальный профиль нашей деятельности доставляет нам определенные неудобства как юридического так и, что не менее неприятно, морального характера. Вы уже заметили, что адрес, с которого было отправлено это письмо, реально не существует? Наша организация также реально не существует и это не удовлетворяет стратегии нашего дальнейшего развития. Короче говоря, мы решили реорганизовать нашу деятельность, о чем хотим предупредить и Вас.
Наверняка вам часто приходят электронные письма от неизвестных вам организаций и людей. Эти организации и люди – наши клиенты. Их деятельность приводит к тому, что на ваш электронный почтовый ящик приходит до 50 бестолковых и ненужных писем ежедневно. Если вы еще не столкнулись с этим, то вполне вероятно, что вам предстоит с этим столкнуться. Проблема в том, что услуги служб рассылок становятся все более и более популярными. При помощи таких рассылок сделать Internet‑проект посещаемым проще и дешевле всего. Необходимо принять во внимание тот факт, что до 97 % объявлений, поступающих таким путем абсолютно ненужно деловому человеку и тем более развивающейся фирме. Все это сильно отражается на Вашем Internet‑трафике и наверняка доставляет вам немало неудобств. При самых приблизительных оценках это должно обходиться вам в 30–40 долларов в месяц.
В связи с прошедшей на территории России переписи населения, у организации, занимающейся оказанием более серьезных информационных услуг, чем мы, появилась потребность в базе данных адресов электронной почты с фамилией, именем и отчеством хозяина адреса. Это необходимо для того, чтобы составить более полную базу данных по Internet – пользователям России, включающую в себя данные о родственниках хозяина адреса, источников средств существования хозяина адреса и его родственников, жилой площади и другие данные. Обычно мы производим пополнение базы данных раз в 6 месяцев. Поэтому раз в полгода у заинтересованных лиц появляется более или менее полный каталог адресов электронной почты вместе с именем, фамилией и отчеством хозяина адреса. В новом выпуске этой базы данных появится ваш адрес.
К нам поступали уже подобные запросы, и мы будем вынуждены к концу текущего квартала закончить формирование обновленной базы данных. Вполне возможно, что в недалеком будущем пользователям российского сегмента Интернет придется столкнуться с сильно возросшим количеством ненужных электронных писем, адресованных непосредственно владельцу почтового ящика и относящихся непосредственно к индивидуальным аспектам его жизни. Мы можем предотвратить это. Мы хотим предотвратить это. Это – неприятные последствия наших информационных услуг. Мы не хотим более доставлять неудобства пользователям российского сегмента сети Интернет. Мы хотим предложить выход из этой непростой ситуации, который бы устроил и вас и нас. Мы предлагаем вам исключить ваш адрес электронной почты из нашей базы данных. Как и ваша деятельность, наша деятельность направлена в первую очередь на то, чтобы приносить прибыль. Поэтому мы предлагаем вам это отнюдь не бесплатно, но за относительно небольшую плату. Примите во внимание то, что это предложение было послано именно Вам, потому, что ваш адрес был среди тех 30 % адресов, которые мы наугад отобрали из нашей базы данных. Также мы предлагаем вам возможность исключить из нашей базы данных любые адреса электронной почты ваших сотрудников, семьи и близких вам людей. Мы и далее собираемся сокращать объем нашей базы данных и легализовать наши доходы.
Наши услуги стоят 50 рублей за один адрес электронной почты. Имейте в виду, что в наш век информационных технологий, как наличие, так и отсутствие любой информации стоит денег. Мы не торговцы и поэтому необоснованно не завышаем цену нашим информационным услугам. Поверьте нашему желанию. Мы не хотим более заниматься этим видом деятельности. У нас другие планы.
Мы используем для оплаты систему PayCash, которая на российском рынке действует под торговой маркой Яндекс‑Деньги. Для перевода денег на наш счет вам необходимо распечатать бланк банковского перевода (приложен к письму), заполнить его и оплатить в любом отделении любого банка. Далее вам необходимо отправить письмо на адрес unsubscribe@smtp.ru, где в теме (заголовке) письма укажите ваш e‑mail и первую строчку из пропечатанного в банке штампа (код отделения банка и номер платежки). Например: my@sait.ru – СБ1234/5678 – 1234
Если вы хотите исключить несколько адресов, то оплатите несколько платежей и отправьте столько же писем. Старайтесь быть внимательными при наборе цифр, все письма обрабатываются автоматически. Сразу после получения перевода (2–3 банковских дня), адрес вашей электронной почты будет исключен из нашей базы данных.
Успехов вам и приятной работы.

Какая, однако, наглость! И они еще пытаются меня шантажировать! А врут‑то как! «Монополисты в этой области информационных услуг»! Какое вранье! Я знаю с десяток таких же «фирм», которые занимаются тем же, но до такого бесстыдства не опускаются. Услуги стоят 50 рублей! Я, что, каждые три месяца должен платить? Деньги, конечно, смешные, но наглость поразительная! Еще и пытаются спрятать свой сервер, и подсунуть липовый адрес отправителя. Да, кстати, а что это за адрес?
Я вызвал служебную информацию «шапки» письма и слегка прибалдел. Особенно мне понравился «адрес отправителя» – president@pravitelstvo.ru. Ясно, что липа, но какая! Это уже слишком.
Третья строчка представляла для меня особый интерес – mcns104.docsis93.scvmaxonline.com.sg [202.156.93.104] – сие есть доменное имя и IP‑адрес сервера, переславшего данное наглое письмо. Судя по IP, а также домену первого уровня, сервер находится где‑то в Сингапуре. Интересно. Надо посмотреть его поподробнее. Запускаю свою любимую программу – сканер удаленных серверов. Ничего там интересного не оказалось – открыто только два порта, один из них – почтовый. Надо узнать, кто там провайдер, и наябедничать ему. Думаю, они заинтересуются таким клиентом.
Определяю провайдера. Тут уже более конкретные и полезные данные. Теперь у меня есть почти все о провайдере сервера, переславшего письмо. Тут и электронная почта, телефон, факс, название фирмы… Надо написать им возмущенное, скандальное сообщение, что, ваши, мол, клиенты помогают жуликам использовать имя Президента России в своих грязных мошеннических целях, и ваша сеть к этому непосредственно причастна. Должны среагировать. Русский перевод этого послания отправлю в «соответствующие органы».

16

В последние годы Москва превратилась в одну большую строительную площадку. Прокладывались новые и расширялись уже существующие дороги, возводились и реконструировались здания, облагораживались территории. Сносились исторические дома, а вместо них строились похожие новые. Но особенно отрадно, что чего‑нибудь перегородить или вырыть какую‑нибудь долгоживущую яму – это неистребимая мания московских строителей, работников коммунального хозяйства, метрополитена и кого угодно еще. На каждом шагу в Москве попадаются разные ямы, канавы и прочие следы строительных работ. Вот возле одного такого следа мы с Валентиной и встретились. Место выбрала она. Тут было тихо – стройка в данный момент не работала, нас никто не видел и не мешал.
– Я внимательно проанализировала полученную тобой информацию, – сказала она.
– Как официально ты выражаешься! Ну и что там?
– Там оказалось множество весьма необычных и забавных вещей.
– Вот уж не думал. Это у нашего‑то Аргедова? Да у него только фамилия необычная, а сам он очень скучный и пресный мужик. Педант и зануда.
– Тут ты не прав.
– Он что, порнуху коллекционировал? Или составлял сексуальные гороскопы?
– «Кто про что, а вшивый про баню!» У тебя вообще бывает что‑нибудь на уме кроме секса?
– Бывает. Я, например, люблю иногда…
– Ладно. Потом расскажешь. У нас мало времени, а работа предстоит очень большая.
– Работа, надеюсь, не для меня? – вяло сказал я.
– Вот именно, что для тебя.
– Это почему еще? Что за работа? Я уже при деле. Мне старый друг халтурку подкинул. Буду для его фирмы WEB‑сайт делать. Его босса, наконец, проняло, и он решился. Времени мне отвели на это сравнительно мало, а заплатить обещали довольно много, поэтому на меня сейчас не особенно надейся. Я для тебя уже сделал все что мог.
– Не все.
– Как не все? Еще чего?
– Я довольно давно работаю по делу, и накопила определенный материал. У меня уже были различные списки людей, так или иначе имевших отношение к решаемой задаче. После того, как я получила материал еще и от тебя, то провела посписочный анализ всех фигурантов. В результате получился список всего из пяти человек. У всех, естественно, электронные адреса. Надо скачать данные с этих пяти компьютеров. Но я не знаю, где они, в каких сетях. Не знаю даже, в каких организациях они установлены. Знаю только какой там и‑мейл. И это все что я пока знаю.
– Этого вообще‑то маловато. Но я этими делами заниматься все равно не буду.
– Почему?
– Как почему? В тюрьму не хочу, вот почему! Организации государственные?
– Вероятно, да.
– Хотя, это неважно. Если коммерческие – то еще хуже. Все равно – на меня не рассчитывай.
– Ну, ты же хакер, сделай что‑нибудь!
– Сколько раз тебе повторять, никакой я не хакер! Просто я кое‑что умею. Но свое умение я не буду противопоставлять российскому законодательству.
– А мне ты себя будешь противопоставлять?
– Это как?
– Если я на тебя рассержусь всерьез, то тебе будет плохо, – веско заявила Валентина.
– Мне? Мне и так‑то не очень хорошо.
– А будет еще хуже. Я могу очень сильно затруднить твое существование.
– Да? И как? Каким образом?
– Есть несколько способов, но поверь мне на слово, будет лучше к ним не прибегать. Например такой – тебя уволят с работы с «волчьим билетом», обвинят в преступлении, которого ты не совершал, привлекут к суду за многомиллионные долги, которые у тебя вдруг обнаружатся, в твоей квартире окажутся прописаны совсем другие люди… Мне продолжать?
– Не надо. Ну, хорошо. Если предположить невероятное, и я согласился. Что тогда? Что я с этого буду иметь, кроме твоих туманных обещаний и пугающих угроз?
– Ты получишь потом процент от моего гонорара. И я буду с тобой трахаться.
– Часто? – обрадовался я.
– Хоть каждый день.
– Можно и через день. А то я опять ничего успевать не буду.
– Но эту работу ты сделать должен. Причем быстро!..

14 апреля
Российский разработчик систем защиты от вирусов, хакеров и спама компания «Лаборатория Касперского» сообщила о регистрации в Рунете массовой рассылки электронных писем, содержащих троянскую программу StopPage‑1000. И как оказалось, на удочку вирусописателей, попалось довольно много пользователей, так как в службу технической поддержки «Лаборатории Касперского» обратилось несколько пострадавших.
Рассылаемые письма выглядят как обычный рекламный спам. Причем нет никаких сомнений, что автор вируса родом из России или из стран бывшего СССР: весь текст письма написан по‑русски, да и содержание его прямо указывает на то, что автор знаком с местными реалиями.
Тема письма: «Видео новинки для (адрес пользователя)». Текст в теле самого письма гласил:
«Все новинки последнего фестиваля „фильмов для взрослых“ по 120 рублей! Богатый видеоархив шедевров мирового adult‑кино! DVD‑качество! Оплата через SMS! Все без обмана! Можно заказать диски – доставка бесплатно! Количествово ограничено! Весь прайс лист во вложении ZIP (внутри архива HTML файл)».
Внутри вложенного файла PRI.ZIP содержится файл PRI.HTML, при открытии которого запускается носитель «троянца» – файл PRI_DLL.EXE. Причем запуск осуществляется абсолютно незаметно для пользователя – для этого «StopPage‑1000» использует брешь в системе безопасности Internet Explorer. Данная брешь была обнаружена более двух месяцев назад, однако «заплатка» для нее до сих пор отсутствует. Этой уязвимости подвержены все современные версии браузера Internet Explorer.
Правда, большого вреда троянец StopPage‑1000 не приносил: например, он модифицировал стартовую страницу браузера Internet Explorer, прописывая соответствующий стринг в ситстемном рнгистре, и перепрапвляя ее тем самым на сайт www.sexclub.ru. При современных обстоятельствах это можно назвать лишь мелкой шалостью. Правда, программисты лаборатории Касперского обнаружили ссылку на адрес какой‑то анонимной электронной почты, но это, вероятнее всего, просто визитная карточка неведомого «хакера».
Процедуры защиты от StopPage‑1000 уже добавлены в базу данных Антивируса Касперского. На данный момент использование антивирусной программы является единственным способом защититься от StopPage‑1000: компания Microsoft до сих пор не выпустила «заплатку» для Internet Explorer, которая закрывает указанную брешь.

– Да! – резко сказал я в телефонную трубку.
– Саш, привет!
– Привет Валь. У меня для тебя две новости. Хорошая и плохая.
– Затасканно и неоригинально.
– Нет, правда.
– Давай хорошую новость.
– Я нашел то, что ты просила. И знаю теперь, их адреса, где все они установлены и кому принадлежат!
– А что у нас плохого?
– Я не могу туда залезть.
– Почему?
– Защита…
– Стоп! При личной встрече. Ты не можешь, или не умеешь?
– Пока не умею.
– Научись. Время не терпит. Уже три дня прошло.

17

Места для деловых разговоров Валентина всегда назначала сама. Обычно встреча происходила где‑нибудь на открытом воздухе – в лесу, в парке, на набережной. Сегодня мы встречались на Фрунзенской набережной, недалеко от пешеходного моста через Москву‑реку. У меня к моей партнерше за последнее время возник ряд вопросов, но она не дав мне раскрыть рта и атаковала первой.
– Как ты их нашел?
– А тебе зачем это знать? Нашел, и нашел. Мое дело.
– Давай, колись.
– А если не расколюсь?
– Тебе же хуже.
– Хорошо, только не говори никому. Разослал я всем фигурантам «рекламные» письма, а там был маленький такой троянчик. Он‑то мне и переслал потом всю необходимую информацию о компьютерах, провайдерах, и данные о хозяине, о его контактах. Потом, конечно, троянчик уничтожили какой‑то антивирусной программой, но дело было сделано.
– А пароли для доступа твой троянчик не мог прислать?
– Нет. Он может работать в полную силу только со старыми Виндами – до Винтукея
– Чего?
– Ну, до Windows 2000. Windows XP ему доступен только частично. Там, как правило, защита крепкая. К последней версии Windows XP написаны какие‑то новые сторожевые программы. Наверное, как только он попытался своровать пароли, то сразу какой‑то защитной программой и был убит. Защита пока мне незнакомая. Я пробовал разные варианты, ничего не получилось. Сидел, как проклятый. Понял только, что машины с такой защитой я ломать я еще не умею. Но кое‑что все же есть. Вот тут информация, где установлены эти компьютеры. Например, какая‑то больница святого Даниила. Хозяина компьютера зовут – Алексей Михеев. Кстати, там самая крутая защита. Меня чуть не засекли. Еще есть пара коттеджных поселков. Причем, твои пять адресов – это адреса компьютеров. А людей всего трое. Некоторые имена из твоего списка – никакие не имена, а ники.
– Что за «ники»?
– Ну, сетевые кликухи пользователей. Или имена их детей или жен.
– Это как понять?
– Очень просто. У всех – машины на работе и дома. Еще пара переносных ноутбуков. Имена у них, и электронные адреса – разные. Одну из машин, что на работе, я вообще в руках держал – это компьютер Аргедова в нашем институте. Знаешь, мне кажется, мы ерундой занимаемся. По‑моему все эти твои «фигуранты» тут не при делах.
– Свои оценки оставь при себе. Я сама решу, что ерунда, а что нет. А что за коттеджные поселки?
– Какие‑то Поляны и Мальцево.
– Знаю такие. Все понятно. Спасибо, я пойду.
– А как же это… Ты обещала.
– Давай окончательный результат. Сломай защиту. Скачай данные. Тогда и «это». А так – шишь тебе!
С этого момента события понеслись вскачь.
Вдруг из остановившейся слева от нас иномарки вышли два молодых парня и быстро направились к набережной. Тот, что был ближе, молча замахнулся на меня кулаком, а второй ни слова не говоря, набросился на Валентину. Следом за ними из машины показался и третий.
Получив мощный удар в лоб, я потерял равновесие, и сразу же упал, ударившись затылком о гранитный парапет. Моя бейсболка съехала на затылок и несколько смягчила удар. В голове зазвенело, и дальнейшие события разворачивались как‑то отстраненно, уже помимо меня, словно в американском кинобоевике.
Валентина тут же врезала левой ногой в колено тому мерзавцу, который на нее замахнулся, и я испытал отчетливое удовлетворение, когда его гнусная физиономия перекосилась от боли. Потом она со всей силы ударила костяшками пальцев правой руки ему прямо в левый висок. Его голова нелепо дернулась вбок, и он начал оседать. Тут она его подхватила, слегка развернула и швырнула на того, кто сбил меня. Затем, завершая поворот влево всем телом, она упала на левое колено, выбросила вверх правую ногу, заехав третьему бандиту каблуком в пах. Потом она сразу же вскочила и выпрямилась. Пока она быстро поднималась, а он так же быстро сгибался вперед, ее правый локоть поднялся и опустился, нанеся резкий удар по шее мужика. Похоже, весь свой вес она старалась вложить в этот удар. Послышался какой‑то тихий хруст, и третий бандит упал на асфальт, как подкошенный, а все тело его быстро и ритмично задергалось. Валентина отступила влево и споткнулась о его приятеля – это был тот самый тип, которого она сбила с ног, швырнув в него тело второго из бандитов. Лежавший на земле попытался лягнуть ее и даже замахнулся еще и кулаком, но она ловко избежала удара его ноги, а по его кулаку врезала носком своей туфли. При этом она чуть не упала, так что пришлось даже опереться о плечо лежащего врага. Тут она сделала попытку ткнуть его пальцами правой руки в глаза, но он успел перехватить ее запястье. Тогда левой рукой, которой прежде опиралась на его плечо, она крепко ухватила его за ухо, резко его крутанула, быстрым движением дернула вниз и полностью оторвала. Тот дико заорал и выпустил ее правую руку. Валентина, снова опершись о его плечо, восстановила равновесие и успешно ударила средним и указательным пальцами правой руки ему прямо в оба глаза. С жутким визгом он перевернулся на спину, прижав руки к лицу. Из‑под его ладоней показалась кровь. Тут он оказался отличной мишенью для страшного удара: Валентина ногой проломила ему гортань.
Я, наконец, поднялся, все еще хватая воздух ртом и ожидая, что последует дальше. Но вокруг лежало три неподвижных тела, никто нас не беспокоил, и больше некому было нападать.
Ощупывая растущую шишку на своей голове, я замечал, как Валентина, привычным движением отряхивает колени, а затем поправляет свою прическу. Дышала она, правда, тяжело, а ее руки заметно дрожали.
– Хватит прохлаждаться. Быстро валим отсюда.
Почти бегом мы заскочили за угол, где стоял симпатичный белый автомобиль. Он пискнул сигнализацией, Валентина открыла дверь с села за руль. Я пристроился на соседнее кресло.
– Ты сможешь вести машину? – Руки у нее все еще тряслись. – Это твоя машина? Черт… голова болит…
Она не ответила, а молча завела мотор. Некоторое время мы петляли по городу, опасаясь возможного «хвоста». Но все было чисто. Потом мы заехали в какой‑то проходной двор и там припарковались. Валентина откинулась на спинку сидения, закрыла глаза и расслабилась. Довольно долго она молча отдыхала.
– Моя машина. Нравится? Сейчас съездим кое‑куда.
– А ты здорово дерешься, адвокат!
– Я выросла… в Питере. В суровых условиях…
– Так в суровых условиях не дерутся. Раньше таких талантов у тебя, по‑моему, не наблюдалось как‑то. Помнишь то нападение на тебя позапрошлой зимой?
– Кое‑что было и тогда. Но когда к твоему горлу приставлены два ножа, кулаками особенно не помашешь. Как раз после того случая я и поступила на курсы борьбы. Освежила некоторые старые навыки. Секцию боевого самбо я посещала еще на юрфаке. А ты молчал бы уж. Я всю работу сама сделала, а ты только сидел и смотрел. У тебя, кстати, кровь из носа идет. Вытрись, и давай быстрей сматываться отсюда, пока нас с тобой менты не повязали. А голова у тебя сейчас пройдет.
– Но ведь это была самооборона!
– Я ударила первой, если ты мог заметить. Это уже не  самооборона. Но ждать первого удара, как ты понимаешь, было нельзя. Меня могли сразу вырубить, и моя техника боя уже не пригодилась бы никому.
– Что за техника?
– Это особая практика борьбы. Иногда помогает.
– Это не борьба, а отточенная до мастерства техника убийцы, и ты ею владеешь в совершенстве. Причем, ты воспользовалась ею без малейших колебаний, между прочим. Ты очень сильная, а по тебе не скажешь. – Я немного помолчал – А как ты думаешь, кто эти типы и почему это они вдруг на нас напали? С чего бы?
– Это люди того, кого мы с тобой пытаемся вычислить. Наверное, мы как‑то его зацепили, только еще не поняли – где и каким образом.
Затем Валентина достала с заднего сидения объемистую спортивную сумку, откуда был извлечен какой‑то пузырек, и проглотила несколько таблеток. Вслед за тем моя подруга взяла из сумки бутылку питьевой воды и сделала пару жадных глотков. Далее она пила воду медленно, подолгу удерживая ее во рту. После этого, она откуда‑то вытащила пластиковый стаканчик и банку с ярко оформленной этикеткой. Из банки в стакан был насыпан сероватого цвета порошок и добавлена вода. Все долго размешивалось маленькой одноразовой ложечкой. Я смотрел на Валентину с удивлением и интересом, как вдруг понял, что действительно боюсь эту женщину, хотя меня по‑прежнему к ней тянет. Когда в стакане образовалась однородная, неаппетитная с виду каша, Валентина ее аккуратно съела, а стаканчик и ложечку выкинула в окно.
– Хочешь? – Спросила она, протягивая мне бутылку с водой. Я помотал головой, которая вдруг совсем перестала болеть. – Не хочешь, как хочешь.
Бутылка отправилась в сумку, а сумка на заднее сидение. Потом Валентина, ловко ворочая рулем, развернула свой белый «Вольво» и вывела машину из двора. Мы поехала в сторону области. На Московской Кольцевой Дороге она лихо обгоняла малоповоротливые контейнеровозы, «Лады» и продукты чужеземной сборки.
– А куда сейчас мы направляемся?
– Пока на Успенское шоссе.
– А ты еще и ловко водишь, – снова удивился я. – Когда так насобачилась? Давно у тебя эта малютка?
– Около года.
– Неужели за год можно научиться так лихачить?
– Меня еще Женька учил на своих «Жигулях». И я не лихачу, просто эти «дачники» меня достали…
Параллельно нам неслись разные иномарки, а мы обгоняли отечественные «ВАЗы» и редкие украинские «Таврии». Не секрет, что взаимопонимание и взаимовыручка между владельцами российских автомобилей и хозяевами иномарок практически такие же, как отношение фанатов «Спартака» к болельщикам «Зенита». Водитель «десятки» убежден, что все, кто на «мерседесах», – бандюги и жулики; человек честным трудом таким денег заработать не может физически. Поэтому обладатель изделия отечественного автопрома и не подумает сойти с крайней левой, и будет маячить под носом у иномарки, пока та не исхитрится обогнать его справа.
Хозяева иностранных авто, в свою очередь, считают всех владельцев «Жигулей» психами во втором поколении: нормальное дитя здоровых родителей в такую консервную банку добровольно сесть просто не сможет. А уж если и сядет, то будет вести себя тихо и не станет на реверсивной полосе выжимать из своего железного друга последние силы только ради желания не дать себя обойти этому пижону на «Вольво». Вместо того чтобы учиться нормально ездить, такие водители начинают другим лепить ярлыки. Поговорите с любым из них, и вам, не задумываясь, выдадут стройную классификацию, где все остальные будут подразделяться на «чайников», «дачников», «бандитов» и «баб за рулем».
Наши люди могут ездить на чем угодно, от отечественных «сэконд‑хэндов» до дорогих внедорожников. При этом их отношение к вам на дороге существенно зависит от марки вашего автомобиля. Со включенной аварийкой на своей полуживой «тачке» можно очень долго голосовать, призывая к состраданию окружающих. Мимо, не останавливаясь, будут проноситься тоже иномарки, только уже не украинской, а европейской сборки. Если и остановится какой‑нибудь «Фольксваген», то только потому, что у его владельца когда‑то была такая же машина, как и у вас, а первый автомобиль, как первая любовь, не забывается никогда. Как правило, в таких случаях выручают земляки, если дело происходит вдалеке от дома, или те, чьи железные лошадки приходятся родными братьями захромавшему коню. Знаю такой случай. Один мой знакомый автомобилист из Петербурга поздно вечером, почти ночью, умудрился въехать в кювет на окраине Москвы. И очень долго потом пытался кого‑нибудь тормознуть, но безуспешно. В результате его вытащил своим «Лендровером» уроженец Питера, который признался, что остановился лишь потому, что случайно увидел питерский номер.

18

С Успенского шоссе мы свернули на новую, хорошо сделанную дорогу без всякого указателя на повороте. Миновав лесок, мы проехали еще километра три, и нашему взору открылся явно недавно построенный коттеджный поселок. Валентина сначала притормозила, а потом съехала на проселочную грунтовку. Метров через триста она остановилась. Благодаря рельефу местности, поселок отсюда просматривался прекрасно. Видимо жители этого райского уголка тоже догадались об этом, поскольку рядом строилось что‑то среднее между блокпостом и охранной вышкой.
– Вот смотри. Это коттеджный поселок «Мальцево» – одно из самых ярких и уникальных явлений в загородной застройке Подмосковья. – Передразнивая манеру экскурсоводов, Валентина сделала широкий жест в сторону поселка. – Тут чуть более десяти гектаров земли, два из которых отведены под общественную зону. Поселок расположен недалеко от Успенского шоссе, но благодаря рельефу местности и лесному массиву жилые дома надежно защищены от шума автострады. Гости не могут без специального пропуска посещать «общественный центр» – супермаркет, казино, боулинг на четыре дорожки, ресторан, кафе, бар, бильярдный клуб. Кстати, жители поселка «Мальцево» имеют дисконтную карту на все услуги сферы обслуживания. И только они, жители, имеют доступ в медицинский центр, прачечную, химчистку, фитнесс клуб, салон красоты, собственный бассейн, сауны с массажными кабинетами, обширный зимний сад, крытый теннисный корт… Продолжить?
– Ничего себе дачки! Информация из какого‑нибудь рекламного сайта? Только не говори, что у тебя там дом!
– Ты что, нет, конечно. Просто я хочу, чтобы ты понял, какие люди могут себе позволить этакие загородные домики. Здесь ни на материалах, ни на комфорте жителей, ни на взятках не экономили, поэтому создали поселок, по самым возвышенным стандартам. Вооруженная охрана тут двухуровневая и с хорошей системой видеонаблюдения по периметру поселка. Ночное видение есть. Развитая инфраструктура с современными инженерными сетями, включающими московский телефон и Интернет. Строила все это великолепие фирма «Галенит», более десяти лет занимающаяся возведением таких вот загородных домов. VIP класс! Поэтому в профессионализме строителей сомневаться не приходиться.
– А мы‑то чего тут делаем?
– Видишь тот дом?
– Какой?
– Ну, вон крыша торчит, она одна такой формы.
– Со шпилем? Вижу. И что?
– Это дача вашего Аргедова.
– Его? Ты уверена?
– Да, да. Именно его. Знаешь, сколько у нас стоит такой домик? Три или четыре миллиона баксов.
– Ни фига себе! Ведь на его зарплату, считая надбавки, гонорары в журналах и за книги…
– …нужно работать триста лет и три года, причем не пить, не есть, а только строить этот «коттедж».
– Ты думаешь, это он и есть главный?
– Не думаю. Скорее всего, не он. Однако, он тоже не последний человек во всем этом деле. Поехали, посмотрим другое место.
– Какое? – зачем‑то спросил я.
Валентина не ответила. Мы сели в ее машину, выбрались с грунтовой дороги на шоссе и лихо понеслись в сторону магистрали. Нам предстояло вернуться на МКАД, доехать до другой развязки и проделать пару десятков километров по Западному шоссе. Доехав до указателя: «п. Поляны», Валька свернула на опять же новую асфальтовую дорогу. Снова, как и в первый раз, сверяясь с какими‑то одной ей известными ориентирами, мы поехали несколько километров. По обе стороны дороги стеной стоял лес. Наконец, Валентина притормозила и свернула вправо, на лесную просеку. Проехав еще с полкилометра, мы остановились.
– Все, приехали. Теперь пешком слегка пройдемся.
– Тут далеко? – забеспокоился я.
– Нет, не очень. Так, легкая прогулка по лесу.
Через пару сотен метров похода по бездорожью весеннего леса, мы уперлись в сетку из колючей проволоки. Поверх сетки шло витое проволочное заграждение. Судя по изоляторам на столбах, вся проволока находилась под напряжением. За проволочным забором леса уже не было. Там проходила широкая, метров тридцать, поросшая травой полоса, за которой нагло сверкал свежая стена из желтоватого отделочного кирпича. Поверх стены виднелись видеокамеры. Трава была непривычно зеленая, молодая, безукоризненно ровная. Как в Кремле.
– Видел?
– Видел. И что?
– Это и есть коттеджный поселок Поляны. Там, за кирпичной стеной.
– По‑моему это какой‑то оборонный объект. Похож.
– Ни фига! Пошли, я тебе еще кое‑что покажу.
И мы направились вдоль проволочного ограждения. Дороги не было, ноги путались в кустах и каких‑то колючках. Слева от нас неизменно тянулись проволочная ограда, кирпичная стена и газон между ними. Через некоторое время впереди сквозь еще голые деревья показался просвет. Деревья стали редеть, а колючки под ногами наоборот усилились. Вдруг Валька потянула меня за рукав вбок.
– Хватит, – шепнула она. – Давай в лес отойдем.
– Зачем? – не вполне понял я. – Далеко?
– Сейчас увидишь.
Мы углубились назад в лес, и когда забор из отделочного кирпича почти скрылся за деревьями, Валька опять повела меня в прежнем направлении. Так мы прошли еще метров сто, стараясь не отдаляться от еще проглядывающего сквозь деревья кирпичного забора. Становилось жарковато. Валентина размотала повязанный на шею легкий шарфик и спрятала его в карман. Наконец дорогу нам преградила канава. Это был узкий водосточный ров, что всегда прокладывают вдоль шоссейных дорог. В канаве блестела вода. Стараясь не замочить обувь, мы перелезли на противоположную сторону.
– Пригнись.
– Это обязательно? А что…
– Видишь что там?
Валентина показала рукой в ту сторону, где был забор. Забор упирался в настоящий КПП с охранником, железными воротами и основательной будкой из того же желтого кирпича. По‑моему у охранника было помповое ружье. Над воротами большие металлические буквы оповещали: «ДСК „Поляны“». Перед воротами был установлен новехонький автоматический шлагбаум, явно чужестранного производства. На шлагбауме, примерно на уровне человеческого пояса проглядывалась едва различимая с такого расстояния табличка: «ПРЕДЪЯВИТЕ ПРОПУСК». Именно в этот шлагбаум упирался проволочный забор, или заграждение, если вам угодно.
– Разглядел? Вот так. Пошли к машине. Тут живет еще один из моего списка. Черт! Туфли оцарапала!
– А зачем ты в них пошла? Тебе армейские ботинки надо носить. – Валентина молча слегка ткнула меня локтем в бок. – Мы что, так и будем ездить по всем местам жительства твоих фигурантов?
– Если понадобится – будем.
– А это еще для чего?
– Чтобы тебя убедить. Ты видел мой список? Там всего один единственный человек – с юридическим образованием. Так этого юриста я знаю. Он – юрист‑международник. Его специальность – «международное и имущественное право». Понял теперь? Или еще не дошло? Он‑то и проживает в этом поселке.
– Хочешь сказать, что он обеспечивает прикрытие и законность разных сделок на международном уровне?
– Я думаю, что у них целая служба, которая этим всем занимается. А этот тип – начальник этой службы.
– Думаешь, это он и есть самый основной?
– Думаю – да. Научники мало что смыслят в деловых операциях. А тут нужна крепкая хватка бизнесмена и солидные знания законов.
– Его могли и нанять. И вообще. Если это такая мощная организация, то нам лучше к ней не приближаться на близкие расстояния.
– Нужно обязательно пробраться в эти чертовы Поляны. Пройти и вблизи посмотреть, что там внутри.
– Зачем? – испугался я. Идея мне не понравилась.
– Там что‑то происходит. Что‑то важное. У меня интуиция, которая меня еще не подводила никогда. Я чувствую, что здесь разгадка.
– Разгадка чего?
– Понимаешь, у нас еще мало фактов и улик. Необходима дополнительная информация. Через твои компьютеры мы много не натырим. А здесь, чует мое сердце, находится какой‑то центр. Какая‑то база.
– Это просто жилой поселок.
– А почему охрана такая?
– Ну, ведь и в Мальцеве неслабая защита. А тут лес кругом. Вот они и поставили дополнительное проволочное ограждение.
– Под током?
– Почему – нет? Это просто сигнализация такая. Я раньше в Подмосковье, в одном полузакрытом городе жил, так там все предприятия за бетонным забором, а поверх забора – точно такая же проволочная хренотень.
– Так то – оборонные предприятия, а тут‑то что?
– Боятся люди в лесу жить, вот и охраняют себя. А как нам теперь быть? Если на нас напали, то, наверное, домой‑то вернуться нельзя.
– Вот уж не думаю! Если бы они хотели тебя или меня укокошить, или украсть, то это сделали бы не так. Ты заметил, у этих горилл не было никакого оружия. Их просто наняли нас избить. Вероятно, со стороны кто‑то смотрел и мотал на ус. Теперь он знает мои возможности. Но если я буду сидеть тихо, то, скорее всего ничего не произойдет. Пока.
– Вот именно что пока! Ты же не собираешься «сидеть тихо»?
– Собираюсь. А вот ты, займешься активной деятельностью. Ту компьютерную защиту ты просто должен сломать. Обратного пути у нас уже нет. Давай перекусим, а то я скоро начну от голода сознание терять.
Валентина достала из багажника машины два складных стула и термостатированную сумку, где оказался еще теплый обед на двух человек. Она расстелила на земле кусок пленки и разложила еду.
Только мы приступили к обеду, как вдруг в глубине леса возникла человеческая фигура. Фигура явно направлялась в нашу сторону. Вблизи она оказалась кряжистой, немолодой уже женщиной в ватнике и резиновых сапогах.
– Здравствуйте, молодые люди. Вы тут чего?
– Добрый день. – Инициативу взяла Валентина. Я просто поздоровался и молчал – Вот, проголодались по дороге, решили поесть.
– Въезд в лес на машинах строго запрещен, там даже знак стоит. Платите штраф!
– Не видели мы знака. Честно! Нет его там. А вы лесник?
– Я инспектор.
– А какой штраф? Мы заплатим раз такое дело. Сколько платить‑то?
Тетка вдруг смутилась
– Штраф – сто рублей.
– Что поделаешь, закон – есть закон. Вот возьмите. – Валька сунула в руку остолбеневшей тетке две сторублевых купюры, а затем вдруг вытащила из багажника новый складной стул. – Вы присаживайтесь, составьте нам компанию. Но у нас только водичка и перекусить. Хотя нет, совсем забыла, еще пиво есть!
Валентина, как фокусник, вытащила откуда‑то две бутылки «Балтики» и ловко одну из них открыла. Возник третий стакан, который и был предложен обалдевшей тетке.
– Ой, ну что вы, не надо. – Извинялась лесничиха, усаживаясь на третий стул. – А от пивка не откажусь, спасибо. Но неудобно как‑то вас утруждать.
– Какое уж тут неудобство? Это мы виноваты. Заехали сюда, порядок нарушили. Знак‑то, наверное, был, но его кто‑нибудь сломал, вот мы и не заметили.
Чтобы чем‑то занять руки я подобрал сосновую шишку и стал вертеть ее в руках. Я понял, что Валентина начинает разрабатывать  тетку, поэтому в беседу не вмешивался, а только вставлял нейтральные реплики и междометия, чтобы не сойти за немого. После некоторого количества пива, и пары бутербродов с ветчиной, лесная хранительница разговорилась. Речь сначала зашла о машинах, дорогах и охране леса. Валентина как‑то незаметно подвела разговор к новому поселку.
– …Нечистому они поклоняются, вот что я думаю! Как луна полная, так к ночи едут! Целое собрание. Машины – одна за одной, одна за одной, и все не наши, иностранные. А потом, как полночь – так прям в небо оттуда яркий такой столб света, и тени в нем, так и ходят, так и ходят! Наши мальчишки уж до чего пронырливые, так пролезть никак не смогли. Говорят, там голоса какие‑то, слышатся и заклинания. А что – не разберешь. Как этот поселок построили, и птиц у нас меньше стало, а некоторые совсем перевились. Ведь еще и строительство не началось, мы сразу как узнали, чего тут задумали строить, так в район и написали. Незаконно это. Тут лес – коренной, не саженный, его рубить – преступление. Уж и в прокуратуру писали, и в область, даже – тетка понизила голос – Президенту. Так все письма опять нашему районному начальнику пересылают! А он сам там себе дом построил! На какие такие деньги спрашивается? На его, что ли, зарплату? И сам в шабашах этих участвует! Жену свою бросил, на молодой женился, старый козел! А она ему во внучки годится!
– А в Министерство Природопользования не пробовали за помощью обратиться? – спросила Валентина.
– Так это же оно и есть! Наше министерство! Они‑то и дали разрешение на рубку леса и на строительство!
В Москву мы ехали тихо, не говоря ни слова. Уже на МКАДе я, наконец, прервал затянувшееся молчание:
– Мы сейчас куда?
– У меня еще несколько дел. Тебя где высадить?
– Подбрось меня до дома, если можно.
– Тогда по пути еще в одно местечко заглянем.
Мы свернули с Кольцевой дороги на Рязанский проспект. Уже где‑то ближе к центру, Валентина развернулась на встречную полосу, и мы поехали назад, в сторону области. Потом мы перешли на внешний ряд и свернули в какой‑то неприметный проезд. Несколько минут ехали вдоль длинного скучного железобетонного забора. Наконец Валентина остановила свою машину.
– Видишь там дверь? – тихо спросила она.
– Где? – никакой двери я не видел.
– В заборе, ну, вон же! Теперь видишь?
– А, теперь вижу. И что?
– А на стоянку напротив? Обратил внимание?
– Не слепой. В чем дело‑то?
– Есть два места, где собираются мои фигуранты. Причем, почти все. Поселок Поляны и эта дверь. Стоянка – исключительно для их машин. Чужих не пускают.
– Они что, перед дверью стоят?
– Не придуривайся! Дело серьезное. В Полянах они собираются как минимум раз в месяц, все, регулярно. Здесь, кто как, порознь и не очень регулярно. Некоторые из них часто, некоторые – редко. Некоторые – не приезжают сюда вообще, но таких меньше всего.
– Ты что, следила за всеми? – поразился я.
– Ну, не за всеми, но за наиболее интересными – следила. Так вот. Тут и в Полянах у них какие‑то центры. Я должна туда пробраться.
– Как? Сюда, может, и пролезешь, а вот в Поляны… Сомневаюсь. Но я‑то, чем тут могу тебе помочь?
– Сюда пройти труднее, чем в Поляны. Это какой‑то закрытый клуб. А ты ничем не сможешь помочь. Хотя нет, я пока подумаю, как тебя еще можно использовать.
Я не ответил. Я сидел и молча смотрел в пространство прямо перед собой. В мыслях была полная каша, и вопросы, которые я хотел задать Валентине, улетучились все до единого. Я напрочь забыл их все. Полностью. Как будто после знакомства с новой информацией все остальное куда‑то уползло, соскользнуло, в иные плоскости ощущений. За последнее время многое в моей жизни стало смещаться, соскальзывать. Прямо как гололед для человека, привыкшего к твердому шагу. И главное – странные отношения с Валентиной. Казалось бы, ничего особенного не произошло: ну не было у нее настроения на сексуальные контакты, и все тут. Но ведь сразу же что‑то куда‑то сползло и резко съехало.
Дальше – больше… Теперь у нас новая игра. Валентина, не поставив в известность своего партнера, а я считал себя ее партнером, влезла в подозрительную затею с охраняемыми объектами. Потом и меня втянула в эту авантюру. Ладно, во имя секса придется все это переварить. Ну, уступил я под нажимом – казалось бы, чего особенного? В конце концов, мое‑то какое дело? Но наползла какая‑то черная тень, и что‑то едва уловимо сдвинулось… Ясно, что я не нужен Вальке сам по себе. Я был нужен ей только как наемник. Ничего, перебьюсь.
Тут я, наконец, осознал, что сидеть мне крайне неловко: словно колючка впилась в задницу. Я нащупал рукой в заднем кармане какой‑то колкий неудобный предмет. Это оказалась сосновая шишка, уже сухая и раскрытая. Я прихватил ее там, лесу, и зачем‑то засунул в карман джинсов.

19

Той же ночью мне приснился жуткий кошмар. Даже передать уже не смогу. Там вообще… Причем, я просыпался много раз. Но, как потом выяснилось, просыпался я во время этого кошмара не по‑настоящему… Раз десять точно. Даже не буду пытаться описывать. Когда я ночью проснулся на самом деле, то был уверен, что об этом стоит рассказать, что запросто смогу все это изложить. Но сейчас я думаю иначе… У меня не то, что нет слов, даже в памяти мало что осталось… Кстати, этот сон когда‑то уже мне снился.
Утром пришло очередное приглашение на Семинар. Семинар на этот раз планировалось посвятить обзору программных продуктов Lotus, которые позволят юзерам значительно снизить затраты на поддержку инфраструктуры обмена сообщениями и организации групповой работы. Будет рассказано о новых функциях и возможностях, направленных на повышение масштабируемости и надежности, производительности труда, включая поддержку стандартов обеспечения безопасности. Опять же антиспамовый контроль, поддержка мобильных пользователей, а также снижение стоимости.
Не знаю. Не люблю продукты Lotus. Риторический вопрос – есть ли смысл тратить личное время и конкретные деньги на такие занятия? Видимо это от человека зависит. Когда на работе юзера, а дома семья, учиться самостоятельно очень трудно – знаю по собственному опыту. А если есть терпение, воля, опыт самоподготовки – то можно и самостоятельно подготовиться, литературы продается великое множество, Интернет, опять же всегда под боком.
Еще пришла куча сообщений о новых сайтах. Это ужасно! Каждый раз, выходя в плавание по просторам всемирной паутины, я встречался с сайтами, дизайн которых, мягко говоря, неприятен глазу. А из чего все это следует? Да все из‑за пропаганды Интернета во всем мире. В данный момент людей, имеющих доступ к Сети огромнейшее количество, а с каждым годом их становится все больше и больше. Интернет – это тот же наркотик, побывав там один раз, захочешь еще…
Но, вернемся к нашей теме. Поползав по сети, юзеру хочется тоже сотворить что‑нибудь, что бы о нем узнали во всем мире. А ведь это делается очень просто: первое – выбираешь бесплатный хостинг, второе – там же по готовым шаблонам лепишь «сайт», если эту лепню можно будет так назвать. Со временем такие пользователи становятся «умнее»: покупают гениальнейшую книгу по HTML, автор которой вряд ли сам разбирается в этой сфере; далее вывешивается контент по формуле картинки/новости/книга отзывов, а также появляется пестрая раскраска всего, что автор сайта посчитал важным… Ну а после всей этой работы юзер рассылает адрес своей странички всем друзьям и знакомым и, прыгая от радости, наблюдает прирост количества посетителей сразу на десяти счетчиках… После всего этого и превращается всеми любимый Интернет в огромнейшую помойку…
У себя в институте сегодня услышал мнение, что благосостояние нашего предприятия зависит все‑таки в основном от работы юзеров. Бухгалтеров всяких, разнообразных секретарей, инженеров с непонятными функциями и расплывчатой сферой деятельности, дирекции, а вовсе не от научных сотрудников, и уж совсем не от сисадмина, который нанят на работу, чтобы облегчить труд вышеуказанных людей. Говорят, будто знают очень много учреждений, в которых нет должностей сисадмина или программиста, но не знают таких, которые состояли бы из одних только компьютерщиков.
Глупо и обидно. Я‑то как раз знаю много таких «учреждений». Состоят из одних только компьютерщиков, а юзеров, если таковые и попадают туда на работу, хорошенько обучают и только после этого, допускают к компьютеру. Это разные компьютерные фирмы. Одна Microsoft чего стоит! А вот всякие там бухгалтера и экономисты – именно наняты, чтобы вовремя переводить деньги, проводить проплаты по счетам и своевременно выплачивать зарплату сотрудникам.

– …Да, я тут еще хотел тебя спросить. Ты, конечно, все свои работы помнишь?
– Естественно. – Лёха Зайцев был сегодня не особенно многословен. – Ведь это же мои работы.
– Я покажу тебе список объектов, а ты ткни пальцем, что из них делал ты. А если не ты, то может, скажешь, кто?
– Зачем тебе? – удивился Лёха.
– Надо. Для одного дела.
– Если надо, то помогу. Ну, и где твой список?
– Вот, смотри… Тут – зимние сады.
И я показал перечень интересующих нас с Валькой мест. Там были оба элитных поселка, сомнительный клуб в промзоне и еще несколько адресов. Посмотрев на этот список, Лёха вдруг переменился в лице.
– Ты что, опять в какое‑то дерьмо вляпался?
– Я? Почему это?
– Не знаю, почему. Откуда у тебя эти адреса?
– Там одна моя знакомая бывает, и хотела спросить, кто занимался оформлением. Хочет заказать интерьер для дачи. – Соврал я. – Так что?
– Какие, однако, у тебя есть знакомые! Нет, не знаю, кто это делал, и тебе знать не советую.
– Почему это?
– Потому. Некоторые знания очень вредны для личного здоровья.

20

В эти выходные мне было заявлено, что мой ребенок простудился, и в моих услугах «воскресного папы» пока никто особенно не нуждается. Неожиданно у меня появились два совершенно свободных дня, и, поскольку природа не терпит пустоты, я решил заполнить возникший вакуум.
К вечеру я вдруг полностью осознал, что уже давно у меня не было хорошего секса. На самом деле, в этом нет ничего смешного – последним волнующим событием, которое можно бы было отнести в разряд романтических приключений, была памятная встреча с Валентиной у нее дома.
Существовало, конечно, довольно много выходов из сложившейся ситуации. Можно было, например, воспользоваться Интернетом – залезть в тот или иной роскошный секс‑портал, сайт знакомств или сексуальный чат, и назначить сначала виртуальное, а потом и реальное свидание какой‑нибудь «Багире» или «Gold girl». Однако мой благородный пыл несколько охлаждала мысль, что под маской «Gold girl» скорее всего, скрывается мой сосед – серый мужичок с девятого этажа. Да и не любили меня фанаты чатов. Мой ник – Alex89 – стал для многих сильно раздражающим фактором. Скорее всего, это происходило потому, что я не мог больше минуты спокойно наблюдать тамошние разговоры, и обычно кончалось тем, что я настойчиво советовал всем присутствующим пройти курс интенсивной терапии в Институте Мозга, подчас аргументируя этот совет незатейливыми русскими выражениями с упоминанием умственных способностей участников чата.
Так или иначе, карьера виртуального Казановы была явно не для меня. Мне хотелось чего‑нибудь особого, неповторимого и необычного. А денег, чтобы вызвать себе на дом, или поехать «в апартаменты» к какой‑нибудь труженице секс‑услуг, у меня не было. Томимый этими жуткими мыслями, я решил отправиться на сайт знакомств в поисках контакта, со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде крокусов с соседней клумбы, разговоров на тему «А вот вчера Наташке подарили такое чудесненькое колечко с бруликом» и стандартного «Все вы, мужики – сволочи!» в самом финале. Вот с этой‑то целью и зарегился я на парочке сайтов знакомств. Да, да, и не надо ржать! И не рассказывайте мне про контингент народа на этих сайтах. Контингент очень разный! Короче – нашел, договорился, условился…
Я встал со своего кресла, быстро оделся и, спустившись на лифте, вышел из подъезда во двор. Только что кончился дождь, прохожие закрывали свои зонты, а вдоль тротуаров текли грязноватые ручейки. По старой привычке я всматривался в глаза проходящих мимо людей. У одних глаза были живыми и веселыми, у других – усталыми, а у третьих – пустыми. Самое приятное – это встретить живые глаза. После них мне всегда становится весело и легко, и хочется жить и любить дальше.
Однако моим сладким мечтам осуществиться в полном объеме, было не дано: на подходе к метро меня ненавязчиво остановила группа приятных молодых людей, которые вежливо осведомились о текущем времени суток и температуре окружающей среды. Глаза у них были холодные и пустые. Символично поигрывая при этом кастетами, вежливые, приятные молодые люди также поинтересовались, не могу ли я пожертвовать свои часы, бумажник и куртку в фонд помощи ветеранам Русско‑турецкой войны.
Часов на мне не было, бумажника я никогда не носил, а куртку отдавать не хотелось – весна выдалась прохладной. Практически во всех руководствах по самообороне вы можете ознакомиться с бесчисленным количеством инструкций, содержание которых сводится примерно к следующему:

«Привлеките внимание прохожих и ближайших жителей криком: „Пожар!“ Боязнь оказаться в огне убеждает людей, которые обычно не расположены вмешиваться при обычных криках о помощи, выглянуть в окно и становиться, таким образом, ненужными свидетелями для преступника. Когда же стычка неизбежна, следует принять ее, действуя со всей решительностью.
Действуйте, не мешкая, с максимально возможной силой, чтобы нападающий был не в состоянии ответить. Если ваша реакция будет слабой, это может лишь еще больше разозлить нападающего. Чтобы достичь успеха, отвлеките его внимание, может быть, уступив ему в чем‑то, чтобы потом неожиданно быстро и точно ударить в уязвимые места. Лучше всего в нос или в пах. Сломайте нападающему большой палец правой руки и, воспользовавшись его замешательством…»

Я же знал только два действительно работающих приема борьбы с компанией уличных грабителей. Однако, первый, проверенный годами метод «убегать и прятаться» в данном случае был несвоевременен, так как все пути к бегству были уже отрезаны. Оставался другой, несколько рискованный способ, о существовании которого я лишь недавно узнал на сайте www.suicide.ru. Я гордо выпрямился, расправил плечи и веско заявил одному из молодых людей:
– Ты кого за ламера пингуешь, мастдай недопатченый?
Парни, видимо, не ожидали от меня такой активности, а потому на мгновение притихли. Я понял, что первая атака удалась, и продолжал нападение:
– Я, значит, всю ночь с серваком трахаюсь – Интернет поднимаю, чтобы юзеры босса не убили к саксам собачьим, а вы мне тут такой флейм устраиваете?
Было заметно, что «товарищ», к которому я обращался, начал нервничать и с опаской поглядывал на мою куртку – скорее всего она напоминала ему о рубашках, рукава которых частенько завязываются, причем далеко не всегда спереди. Я понял, что сейчас моя основная задача – не выпустить из рук инициативу и продолжал с еще большим чувством в голосе:
– Да я же сисадмин, ребята! У меня таких как вы мастдаев – сто шестьдесят человек в одной сетке. Я вашему админу замылю – он вам такую жизнь устроит, что почту без мозгов тоссить будете!
Тут парни начали медленно отступать назад, смущенно бормоча что‑то вроде «Ну мужик, ведь мы же не знали» и «Да ладно тебе, не горячись», а затем, не дождавшись окончания моей очередной тирады, как принято говорить в таких случаях, скрылись в неизвестном направлении, оставив меня одного.
Мой романтический настрой был окончательно испорчен, и потому я без зазрения совести отправился к ближайшей станции метро.
Я спонтанно собрался навестить своего старого приятеля Женьку, живущего на самой окраине огромного города. Надо сказать, одержанная мною победа довольно сильно повлияла на меня: в метро я прошел не через турникеты, как обычно, а с невозмутимым видом прошествовал мимо вахтерши, важно заявив ей, что «у меня запрос на пятое прерывание». Однако, несмотря на свое приподнятое настроение, до Евгения я добрался без особых приключений.
Описать Женьку довольно просто. Представьте себе бородатого, русого, коротко подстриженного «под ежик», сорокалетнего мужика в железных очках, всю одежду которого составляет футболка с надписью «Винер умер, но дело его живет!» и джинсы, лежавшие в сэконд‑хэнде еще в то время, когда Ева пересчитывала ребра Адаму, проверяя, не изменяет ли он ей. Женька опять разошелся с очередной своей бабой, сидел без денег, и впал в полнейший депрессняк. Новогоднее путешествие на курорт Варадеро вконец истощило остатки его банковского счета, а последние следы денег он употребил на покупку элитных сортов пива. До зарплаты было еще далеко.
Всем своим видом Женька сейчас олицетворял главного героя известной песни «Я сегодня не такой как вчера, а вчера я был вообще никакой!».
В нормальном состоянии у него три любимых занятия – копание в моторе своего «Жигуля»; наблюдение мигающего курсора в какой‑нибудь глючной программе, сопровождающееся возгласами: «Нет, ты только посмотри, она ведь каждый раз весь прогресс‑бар перерисовывает!»; и охмурение очередного эфирного создания женского пола. Периодически он, правда, развлекался тем, что звонил мне и часа четыре подряд талдычил, как «Полуось» может форматировать два диска одновременно, разбирать возможности разных Линуксовых операционных систем и доказывать, что Виндуса – полное говно. Я же не могу отомстить ему рассказами о «плюрипотентности и сегрегации родительских хромосом в гибридах эмбриональных стволовых и соматических клеток», поскольку дозвониться ему домой совершенно нереально, а когда это все‑таки удается, то трубку берет автоответчик.
После своего развода с Валентиной, Евгений, отдал однокомнатную квартиру бывшей жене и переехал к своей матери, а теперь, после ее смерти, стал полноправным владельцем обширной трехкомнатной квартиры в Медведкове. За время своего тут единоличного правления, он превратил некогда хорошую квартиру в черт его знает во что. Повсюду валялись коробки с пивом и без оного, пустые бутылки и какие‑то детали женского и мужского белья. Обстановку дополняло значительное количество компьютеров разного возраста и работоспособности. Судя по двум антеннам‑тарелкам на балконе, Женька умудрялся воровать программы спутникового ти‑ви поэтому и славился своими видеозаписями.
На работе его весьма ценили, поскольку практически все серьезные работы висели на нем. Без него ни одного более‑менее значимого технического вопроса решить не удавалось, и со сложными проблемами всех направляли только к нему. Евгений был главным администратором одной из крупных столичных компьютерных сетей.
Специалистом он был отменным, но некоторые черты характера часто делали его просто невозможным собеседником. Большая компания могла его «разбавить», но в крупных дозах он был труднопереносим. Иногда в его квартире на некоторое время поселялась какая‑нибудь молодая особа, и там постепенно начинало возникать некое подобие порядка. Но месяца через два, когда очередная пассия от него убегала, все снова скатывалось к прежнему состоянию, и у хозяина квартиры наступал период мрачной меланхолии. Именно в такой период я к нему и приехал.

21

Итак, добрался я до Женьки только к девяти часам вечера. Не могу сказать, что он встретил меня с особой радостью: Евгений последнее время не сильно жаловал реальных людей мужского пола. Для меня, правда, временами делалось исключение, поскольку я обладал уникальной способностью не впадать в отчаяние при прослушивании его длиннейших лекций на тему «опции конфигурирования ядра Linux».
– Ты чего такой выпученный? – Женька, как всегда, особой деликатностью не страдал. – Пиво будешь? Все по бабам ходишь? Развелся, говорят.
– Давно уже. Больше чем полгода тому. А пиво – чего‑то не хочу. Спасибо.
– Что так? Моему совету последовал? Или из‑за Вальки? Я имею ввиду развод.
– Я понял. Нет, не только. Бытовуха заела, семейные конфликты. Понимаешь, на работе – есть юзеры, есть – мои обязанности, есть – инструкции. И я, привыкнув к этой размеренной жизни, появляюсь дома и оказываюсь перед лицом многочисленных и неприятных для меня забот и хлопот, решать которые требуют именно от меня. И потом, дома меня раздражает, например, что я ищу, и не могу найти какую‑либо мою вещь, которую куда‑то переложила жена, ведь у меня на работе все имеет свое определенное место, или лежит там, где я это оставил. Возмущает невымытая посуда, несвоевременный завтрак или вообще, не дай Бог, неприготовленный ужин; удивляет требование жены вымыть посуду или сходить на рынок за продуктами. Наконец, обычное дело, я прихожу вечером, голодный как черт, а дома темно и пусто – жена вообще неизвестно где. Получается, что дома появляется масса непривычных для меня обязанностей и проблем, в то время как основных – работы, которую я привык делать у себя в институте – тут нет. Объяснения жены, что она устала или что теперь моя очередь мыть посуду, постирать белье или изготовить обед меня приводят уныние. И вот, как результат – уныние перерастает в ссору, иногда – в скандал, и я уже стремлюсь убежать подальше от такой жизни, и возвращаюсь к себе на работу…
– Ну, это у тебя уже скоро должно пройти. А сейчас почему у тебя такие круги под глазами? Перетрахался с какой‑нибудь шлюшкой?
– Да нет, наоборот, – скромно сказал я.
– Валька тебе давно не звонила?
– А почему это тебя вдруг… Давно.
– Значит, недавно звонила. Знаешь, я уже как‑то тебе говорил, но еще скажу. Баба она, конечно – шикарная. Любого мужика может уложить. Я имею в виду в постель. Но ты знаешь, раньше, я ведь нормальным мужиком был. Вот честно, откровенно, неужели ты ее не боишься? Я последние годы, что мы были женаты, даже говорить с ней боялся, честное слово! Придумывал себе самые разные занятия, вечернюю работу, ремонт машины… А вот уйти не мог! Знал, что надо, а не мог! Она каким‑то колдовским даром владеет, честное слово! Недавно мне позвонила. Просила с компьютером там чего‑то ей помочь. Не сказала – чего именно! Я почти согласился уже, к двери пошел, а потом – стоп, думаю, назад! Позвонил ей и, резко так, отменил встречу, не пойду, говорю. Если она тебе вдруг встречу назначит – не соглашайся, ни под каким видом! У тебя же сын, как я помню?
– И что? Причем тут мой сын?
– Ты ему еще понадобишься. А Валентина тебя погубит. В полном смысле этого слова.
– Чего‑то ты не то сегодня говоришь.
– Именно то, что надо. Она тебе никаких фокусов не показывала?
– Ты, конечно, извини, но о некоторых вещах я бы не хотел…
– Да не о том я! Эти ее фокусы мне и так известны! Ты не замечал за ней чего‑то такое, что обычный человек сделать не в состоянии?
– Как тебе сказать. Она натренирована, очень технична, и естественно может…
– Ну, не тяни, говори конкретно. Что ты видел? Все странное, что тебя удивило или поразило. Только то, что видел сам, домыслов мне не надо.
– Дома у нее стоит двухсот двадцати килограммовый мотоцикл. Она его втаскивает и вытаскивает на улицу. Еще я сам наблюдал, как она, голыми руками, укокошила трех нехилых мужиков, которые на нас напали. Крест у нее на шее какой‑то странный, и почему‑то перевернут. Когда я очень нехорошо повредил ногу, она ее залечила. Уже через три дня я даже забыл, что там болело…
– А чего это личность у тебя такая мрачная вдруг стала? Понял, наконец? – Евгений понизил голос до заговорщического шепота. – Она – не человек! Она – настоящая ведьма!
– Ты сколько принял сегодня? Не верю, что от одного пива такие глюки пошли. Что с тобой?
Не хотел я ему говорить, что уже завяз поуши и вылезти из цепкого, как болотная трясина, состояния я сам уже не смогу. А помочь мне – некому. Если только не случится та случайность, в которую мы не верим разумом, но бессознательно ждем и надеемся. Но он сам сменил тему.
– А на работе чего? Надеюсь, тихо? Хакеры не задолбали? А юзера? Давно ко мне не обращался.
– Сам справляюсь. С хакерами проблем нет, хотя атакует кто‑то регулярно. А юзера забодали, есть такое дело. Ничему учиться не хотят, хоть ты тресни. Работа интересная, мне нравится, только вот, надоело одно и тоже по тысяче раз всем повторять… Иногда думаешь – отогнать бы всех тупых придурков к чертовой матери от компьютеров, да и доступ на большую часть сайтов запретить…
– Сань, забей. Всегда так – оно только по началу интересно, а потом – скучно занудно, юзера постоянно достают, да и плюс к тому – никто тебя не любит, а все только ругают. – Евгений сделал несколько глотков из горла бутылки. – Сань, а нет ли у тебя ощущения, что наша корпоративная солидарность иногда противоречит справедливости и ответственности? Ну, я то глубоко убежден, что прав у сисадмина гораздо меньше, чем обязанностей. И первая его обязанность – удобство юзера – это аксиома любых администраторских курсов и практики.
Женька, как всегда, говорил весьма многословно, мусорно, но в общем‑то справедливо.
– Я, Алекс, приведу тебе тут одну аналогию, может не совсем удачную, но, думаю, тебе хорошо понятную. Ну, где‑то так годиков несколько назад, админили мы провайдерскую сетку в одном маленьком провинциальном городке. Пригласили меня, по старой дружбе. Провайдерский диалап через… э‑э‑э… не помню точно, давно было дело… Двенадцать или пятнадцать эй‑эс пять тыщ триста по четыре‑восемь пи ар ай в каждом. По статистике каждый вечер ровно в два ноль‑ноль ночи, по причине местного тарифа, юзера выползали всем скопом. И в один прекрасный день обнаружили мы ровно за шесть минут до срока, что побывавший на Циско роутере днем коллега где‑то сильно напорол… и канала нашего, толстого и быстрого, за который все так этого провайдера уважали – не видно ни, простите, пингом, ни… Ну, и шесть минут до момента, когда шесть тысяч голодных юзеров полезут в Интернет… После того, как все это закончилось, я впервые, может, просто раньше повода не было посмотреть, увидел на своих висках ниточки серебристые. Связь мы подняли за двадцать секунд до звонка первого юзера! Ну, и ты думаешь, мы мазохисты? Ты думаешь, нам за поддержку этого диалапа в шесть тыщ рыл деньги платили или хотя бы пиво наливали? Или думаешь, что мы акциями получали? Нет… Ни фига… делали мы этот диалап сапот задарма, целиком и полностью, по дружбе, так сказать. Потому что там юзера. Потому что в свое время мне вколотили в голову, что юзер – это главное, что есть в смысле существования админа, и потому еще, что других админов, которые к этому руки могли приложить, там больше не было. А коллега, который все это устроил, был залетный… он там, к слову говоря, whois правил… Да, кстати, еще одно. Провайдер, которого мы поднимали, был из разряда free‑internet, то есть юзер провайдеру ничего не платил, и провайдер перед юзером ни за что не отвечал. И провайдер бы, ну совсем не пострадал, если бы юзера один день не сходили через него в Интернет и не посмотрели любимую порнушку. И реноме не потерял бы, потому что числился тут самым «непадающим». Да, и заметь, юзеров этих, сколько их там тысяч зарегистрены были – мы в лицо не видели и с ними никогда не общались. А теперь, Алекс, попробуй представить себе ситуацию, что мы берем и отключаем юзера, потому что он вместо пятьдесят одного K соединился на традцать три и шесть, причем, видишь ли, канал занимает неправильно. Плохое это у него, дескать, соединение… негодное никуда. Занял, понимаешь, нормальный канал своим говенным железом, и пусть уступит юзеру с нормальным компом, а сам пойдет и купит себе другой. А вот этого давай отключим за то, что он, сука, какой день пытается через аксесс‑листы пробиться и нагадить нам на роутере. А вот этого давай за то, что варезы качает мегатоннами сразу с нескольких серверов и канал засирает, не дает другим работать. А вот этого за то, что он – тупой… Юзера, конечно, разные бывают, но не к лицу сетевому администратору писать им в карман. О чем это я? Не принимай, пожалуйста «писать в карман», как упрек тебе лично, это я, как ты понимаешь, исключительно для ясности и красоты слога сказал. Ну, а от меня то, чего сейчас хочешь? Зачем пришел‑то? Пиво будешь?
– Жень! За критику, конечно, спасибо. Принято. – Сказал я, выразительно глядя на шикарный глянцевый плакат с совершенно голой Джейн Мэдисон в неприличной позе. – А пришел я вот зачем. Нет ли у тебя чего‑нибудь этакого, для души?
– Для души, говоришь, – задумчиво протянул Евгений, шаря рукой под столом в поисках очередной бутылки, – а какая у тебя операционка?
– Что, забыл уже? Виндус‑экс‑пи, на основном серваке – Виндус‑сервер, на запасном – Линукс Мандрива. А дома – хом эдишен.
– Виндус, блин… Ну, и чего это вы все на этих Виндусах с ума посходили? Лучше поставь везде Linux Ubuntu! Или, еще лучше – «Красную Шапочку». Unix, конечно, лучше всего, но тебе на него никаких бабок не хватит. Пиво‑то будешь?
– Зачем мне твои никсы? Линухи‑Юнихи? Из никсов мне Мандривы хватает. Да и Виндов вполне.
– Ну, ведь у Виндусов защиты – никакой. Вчера посмотрел последнюю версию – так программисты там, ну прямо как дети малые, честное слово. Ну, как они криэйтят PWL! Ну, разве так можно… у меня уже есть две реально действующие проги, сам проверял вчера на экс‑пи. Ломают пароль доступа, как нефиг делать. Правда, так и не понял, какая из них лучше. Должны работать на взлом Виндус‑экс‑пи профешинел и хом. У меня – профешинел. Но они должны также крячить и последний релейс, бэта‑версия уже вышла… А вот вчера, попробовал я…
Слушал я Женьку вполуха. Последовавшие далее многочисленные слова, прерываемые бесконечными «ну», были уже как‑то невнятны, и не более мне интересны, чем ритуальная песнь вождя племени австралийских аборигенов.
– …однако такой подход имеет свои недостатки, – продолжал т мой друг. – Ну, в принципе, можно было бы написать отдельную маленькую прогу, которая спрашивала бы у ай‑пи‑фильтра реальный адрес пакета, формировала бы заголовок и отдавала бы все это кэширующему прокси. Но я пошел по другому пути и встроил необходимую функциональность прямо в…
Скоро я окончательно утратил нить, и Женьку уже почти не слушал. И тут мое внимание отвлек интересный предмет. Я быстро нагнулся и выхватил из кучи грязного белья в углу плоскую коробочку в каких держат компакт‑диски с гордой надписью:

All for breakings Windows XP Professional: Final Release

На обороте коробочки с диском был логотип: «Left Soft» и скромная приписка:

© Все права защищены. Незаконное копирование преследуется по закону об авторских правах.

– …основные проблемы связаны именно с этим решением, – тем временем продолжал вещать Евгений, не особо интересуясь моим интересом к этим его проблемам. – Ну, и дело тут, как ты прекрасно понимаешь, вот в чем. Допустим, что между…
Не дослушав Женькин монолог, я быстренько поблагодарил его за интересную беседу, и, не дождавшись ответной реакции, сразу же смотался.

Я был так рад неожиданному приобретению, что решил не травмировать себя двойной пересадкой в метро. От Женьки, до моего дома, можно проехать и напрямую. Сначала – до Профсоюзной, а уж там пересесть на пятьдесят второй троллейбус – и прямо до моего дома. Я, к тому же, слегка побаивался встретить давешнюю компанию приятных молодых людей, поэтому хотел подойти к своему дому с другой стороны. Я ехал домой, прижимая к груди драгоценную находку. Если повезет, то все мои проблемы с Валентиной скоро закончатся самым естественным образом.
Мой обратный путь был дополнен еще одним красивым эпизодом. Уже в глубокие сумерки, я вышел со станции метро и направился к троллейбусной остановке. Остановка тут хорошо оборудована – с навесами, лавочками, бетонными помойками и многочисленными торговыми палаткам сзади, но освещена совсем плохо. Троллейбусы ходят уже редко, причем мой «пятьдесят второй» – очень редко. Я сажусь на лавочку под жизнерадостный разговор обширной группы изрядно подвыпивших граждан. Человек десять провожают остальных пятнадцать. Слева от толпы стоит огромный потертый чемодан.
В этот момент из‑за соседней остановки возник колоритного вида бомж с бегающим взглядом на пропитой физиономии и обнаруживает пустые бутылки возле помойки. В диком восторге бомж кидается к бутылкам и, что‑то урча про себя, начинает их укладывать в клеенчатую сумку. Тут подкатил сорок девятый троллейбус, и в считанные секунды остановка опустела. Вышедшие и провожающие ушли, уезжавшие – уехали. Я остался ждать свой маршрут. На тротуаре продолжал стоять чемодан. Бомж произвел круговой обзор, но меня в тени навеса так и не заметил. А тем временем к остановке подъезжает и мой «пятьдесят второй». Эта остановка у него первая – пустой пришел.
Тут бомж, еще раз осмотрев территорию, с большим трудом поднял чемодан обеими руками и изготовится со своей добычей залезть в троллейбус. Вместо чемодана на тротуаре осталась сумка с пустыми бутылками – забрать и ее у бомжа просто не хватало рук.
В этот момент из‑за торговых палаток появился необъемных размеров мужик со следами явного облегчения на лице. На ходу этот мужик подтягивал штаны и застегивал ширинку. Не говоря ни слова, он быстро подошел к двери троллейбуса, в которую бомж мучительно пытался впихнуть огромный чемодан. Легко перехватив у бомжа ручку чемодана, необъемный мужик одним движением внес себя и чемодан внутрь троллейбуса. Бомж, имитируя интеллигентность, силился произнести «спасибо», думая, что кто‑то из вновь пришедших пассажиров решил ему помочь. Но вместо ответа получил мощный пинок и, пролетев не менее двух метров, упал на злополучную сумку с бутылками. Дикий вопль смешался с хрустом битого стекла. По‑моему там уже не осталось ничего целого. Когда водила решил, что уже пора уезжать, а мы тронулись и поехали, бомж, к тому времени убедившийся в своих потерях, со злостью залепил своей авоськой с осколками в заднее окно троллейбуса.

22

– Да! – по старинной привычке рявкнул я в трубку.
– Алло! – отозвался знакомый голос. – Это ты?
– Это я, – сказал я, сбавив тон.
– Сломал?
– Сломал! Нет ни одной такой защиты, которую было бы невозможно взломать. Что один человек построил, то другой всегда может сломать, вопрос только в том, сколько понадобится сил и времени…
– Хватит хвастаться. Давай, быстро ко мне!
Я совершено сознательно не говорил Валентине, что сломал я ту защиту не силой своего интеллекта, и не какими‑то суперпрогами мною разработанными. Ей вовсе необязательно было сейчас знать, что теперешний ее любовник осуществил удачную хакерскую атаку при помощи диска, найденного в куче грязного шмотья ее бывшего мужа…

Уже потом, когда мы полностью опустошенные лежали на ее откидном диване, я подал голос:
– Валь, я уже давно хотел у тебя спросить, одну вещь, но все никак не удавалось это сделать.
– Что именно? – насторожилась она.
– Мне непонятно… На твоей прежней работе. В том кабинете, где мы… ну тогда, помнишь?
– Когда ты меня первый раз трахнул?
– Да… – почему‑то смутился я.
– Ну и чего же ты там нашел непонятного?
– Почему там одна стена покрыта кафелем, как в сортире?
– Ха, так знаешь, чего там раньше было? Районное управление КГБ!
– И что? У них в этом помещении была душевая?
– Нет. На этом этаже располагалась медсанчасть. Там все комнаты раньше были «отделаны» таким кафелем. Потом комнаты отремонтировали, кафель скололи и стены закрасили. Но на стене, смежной с коридором, плитку почему‑то оставили. Наверное, на память. А может – времени не хватило, или денег.
– Я думал, у гебистов были свои отдельные поликлиники.
– Правильно. Для них всегда существовали ведомственные поликлиники. Они и сейчас есть, только по‑другому называются.
– А зачем тогда медсанчасть на втором этаже?
– Эта «медсанчасть» была не для лечения, а совсем даже наоборот. Ты никогда не задумывался о том, что почти любое медицинское достижение можно применить для допроса подозреваемого? И всякий медицинский инструмент или прибор сгодится как пыточный?
– Нет, не всякий. Например, электрокардиограф.
– ЭКГ? Ну, ты прям пальцем в небо! Его только немного надо переделать, или даже не переделать, а усовершенствовать, и получится регулируемый электрошокер. Идеальное орудие для допроса! Никаких следов. Знаешь, почему там такие тонкие стены?
– Где «там»?
– В бывшей транспортной прокуратуре. Это так было специально спроектировано. Иногда достаточно просто посадить подозреваемого в соседнюю комнату, и оставить одного. Или наоборот – не одного, а со следователем, который «занят». Например, пишет что‑то. Тогда подозреваемый, послушав жуткие крики, доносившиеся из‑за стенки, и посмотрев на установленное вокруг него оборудование, сразу же во всем признается, и подписывает нужный протокол.
– Я думал, что сталинские палачи работали довольно грубо, и к разным там сложным достижениям науки и техники не прибегали…
– Это вначале. При Ежове. А при Берии, и особенно после войны, когда наши специалисты ознакомились с изобретениями «западных цивилизаций» в лице побежденной Германии, многое было перенято у них, и взято на вооружение у нас. Так вот, после предательства последнего в СССР председателя Госбеза, это здание было у Комитета отобрано и отдано другому ведомству…
– Ты так не любишь того председателя? По‑моему, он хороший мужик.
– Какой он там мужик, пусть его жену беспокоит. А для меня – он предатель. И таковым всегда останется. Его вообще, надо было судить. Но того государства уже нет. И законов тех – тоже нет. Он развалил отлично отлаженную, отточенную годами, весьма совершенную систему государственной безопасности. Все сдал! При нем, кстати, моих родителей сняли с работы, не разрешили преподавать. Отец не смог всего этого пережить и получил инфаркт. Так потом и не поправился. А мама пережила его всего на два года, она его очень любила…
– Ты же говорила, что твои родители сейчас в Питере…
– В Питере. На Смоленском кладбище. Я недавно продала их большую квартиру и на эти деньги купила «Вольво», мотоцикл, сделала здесь ремонт и сменила мебель. Еще вопросы будут?
– Так они работали…
– Да! Они оба сначала работали в Большом Доме на Литейном! Потом на Юрфаке. Доволен теперь?
– Извини, я не хотел… Я же не знал…
– Ничего, перебьюсь без твоего извинения. Нам с тобой еще много чего предстоит. По делу, я имею в виду.
Совершенно голые, мы лежали рядом и молча рассматривали неровности на потолке. Вдруг Валька прервала молчание. Без всякой связи с предыдущим разговором она вдруг спросила:
– Расскажи‑ка мне про свою первую женщину.
– Зачем тебе это нужно?
– Мне хочется узнать тебя поближе.
– Да куда уж ближе.
– Нет, я хочу узнать твою душу. Расскажи.
– А зачем тебе моя душа? Чтобы копаться в ней? Чтобы лучше мною манипулировать? И вообще, почему ты думаешь, что она у меня есть?
– Душа есть у всех живых существ, но я хочу понять именно твою душу.
– Ты хочешь ее забрать? А расписка тебе не нужна?
– Ты опять? – рассердилась Валентина.
– Это было в юности. Совсем давно. Ты действительно этого хочешь?
– Да.
– Ну, хорошо, расскажу…
И я рассказал. Причем я даже и сам не предполагал, сколько я всего оказывается помню!
– И что было потом? – спросила моя подруга, когда история закончилась и я умолк.
– Потом уже ничего не было. Лето подходило к концу, и мы разъехались по своим домам. Сначала уехала она, а потом и я. Память – капризная штука и я многое забыл с тех пор. Слишком много времени уже прошло. Я стал забывать день нашего расставания, помню только слезы на ее глазах, когда она что‑то сбивчиво пыталась мне объяснить, а я стоял на платформе и ничего не понимал, кроме того, что она уезжает в Москву, а я пока остаюсь. Но ту старую дачу, я отчетливо, до мельчайшей детали помню до сих пор. Потом мы больше так и не встречались по‑настоящему.
– Ты, случайно, не стал после этого мазохистом? Или может, стихи пишешь?
– Нет, что ты, – испугался я. – Я в норме.
– Ты ее еще любишь?
– Нет. Я ее почти забыл.
– И вы больше так и не виделись?
– Почему, виделись, но не встречались.
– Это как? – не поняла Валентина.
– Потом мне стало известно, что через несколько лет она вышла замуж за того самого моего приятеля с соседнего участка. Уж не знаю, как там чего, только теперь у них не то двое, не то трое детей. Прошло столько лет! Она несколько располнела, но фигуру окончательно не потеряла. С мужем она развелась. Изредка ее вижу. Когда мы с ней сталкиваемся на дачной улице, то делаем вид, что совсем не знакомы друг с другом. Даже не здороваемся.
Воспоминания снова возбудили меня и я повернулся к своей партнерше. Едва прикасаясь, провел средним пальцем по нижней части ее левой груди. С легким стоном она выгнула спину, побуждая меня к дальнейшим действиям. Ее дыхание участилось, соски опять набухли и затвердели. Мои руки заскользили по ее телу, находя те места, прикосновение к которым отзывалось в ней легкой дрожью. Я слез с дивана, встал на колени и, прижав ее к себе, зарылся лицом в ее пьянящих зарослях. Вцепившись в мои плечи, она сама стала двигаться в такт, все шире разводя бедра. Я повернул ее поперек дивана. Ее глаза закрылись, а из горла вырывались хриплые стоны. Не выдержав сладострастной пытки, я с силой вошел в нее, и она так громко вскрикнула, что слегка меня испугала. Ее последующая реакция была неожиданной и бурной. Обхватив руками меня за ягодицы, она словно бы пыталась вдавить меня в себя, двигаясь навстречу моим толчкам и цепко удерживая меня у себя внутри. Через какое‑то время темп движений стал нарастать так стремительно, что я уже не мог, да и не особенно хотел, контролировать ситуацию. Я ощутил мощные содрогания ее тела и острую боль от ноготков, впившихся в мое тело. Когда я достиг оргазма, то даже не успел, как следует насладиться этим фактом. Я застонал и, обессилев, не выходя из нее, упал рядом на диван и постыдно заснул. Вот так обнявшись, мы и проспали до самого вечера.

23

Опираясь на парапет, мы с Валентиной стояли на набережной. У нас такой вид, как будто мы – двое влюбленных и любуемся чем‑то интересным на противоположном берегу. То ли надписью «АВТОМОЙКА», висящей на ржавом заборе, то ли двумя маленькими веточками с недавно проросшими листьями, торчащими между блоками набережной. Но, если бы мы прошли парой сотен метров дальше, то нашим взглядам открылся бы гораздо более романтический вид: толстый слой принесенных канализационными стоками презервативов у самого уреза воды.
Троллейбусы, грязные улицы, хрущобы, типовые школы и раздолбанные стадионы. Хмурые люди, хорошо работающие на плохо работающих предприятиях, отравляющих реку. А воздух?! Где еще можно втянуть в себя такую дивную смесь запахов неочищенной канализации и выхлопных газов от многочисленных автомобилей? Где, еще если не в Москве?
– Я пролезла и в этот клуб и в Поляны. Я там была.
– Как? Каким образом?
– Неважно. Главное – я теперь почти все знаю. В этом лесном поселке собирается секта Имморталов. Членам секты обещают продление жизни, пока они будут в секте состоять, и пока будут за это платить. При помощи достижений современной биологии, это, будто бы возможно. Практически – вечная жизнь. В Полянах у них Храм Вечной Жизни. Это просто круглая мощеная площадь под открытым небом, а в середине – здоровенный прожектор. Каждое полнолуние, независимо от погоды, они собираются там и слушают проповедь.
– Чью проповедь? – не понял я.
– Своего духовного руководителя. Вернее – руководительницы. Ими управляет какая‑то молодая баба. Она встает на этот прожектор и говорит речь. А потом все расходятся. Некоторые по своим домам, но большинство – по машинам.
– А что за той дверью?
– За дверью ничего интересного. Это оказался просто очень дорогой, шикарный и изысканный публичный дом. Клуб любителей особого секса. Любые желания клиента там исполняются. Ты понял? Любые желания! Разумеется, такие удовольствия стоят очень дорого. Там предаются самому противоестественному разврату.
– А разврат всегда противоестественен. Иначе это уже не разврат. Но как они продлевают жизнь своим адептам?
– Детали я не знаю. Но они уже давно наладили целое производство. У них повсюду масса клиентов, поэтому постоянно необходим приток свежего материала.
– Но ведь такие вещи невозможно держать в тайне! Тем более долго. Утечка информации неизбежна.
– А так оно и есть. Последние годы было множество сообщений в газетах, в Интернете, в предвыборных заявлениях всевозможных кандидатов. Сам же мне показывал некоторые из них. Я скажу больше, эта тема уже раскручена.
– В плане?
– В художественном плане. Снято несколько фильмов и сериалов, где каким‑то боком, без подробностей проскакивают подобные сюжеты. Вышло штук пять детективных романов.
– Не смотрел и не читал, – признался я. – А надо?
– Есть, например, даже такой детектив, скорее – триллер, где намеки очень явные. Почитай перед сном.
– Про что там? Книжка хоть интересная?
– Захватывающий сюжет. Одна беременная журналистка очень хочет родить ребенка. Но врачи из гинекологической консультации вдруг перевозят ее в некую загородную клинику, где производят какие‑то подозрительные операции. Будущий ребенок приговорен. Его хотят переработать в материал для какого‑то чудодейственного препарата. Но врачи‑убийцы просчитались – журналистке случайно удалось от них сбежать. Дабы не допустить разглашения тайны, преступники идут на крайние меры и неоднократно пытаются ее убить. Очень интересно читается, оторваться нельзя. Мне понравилось. Но там все хорошо кончается, прям happy end!
– Кто написал? – заинтересовался я.
– Алина Машкова, кажется. Книга называется – «Плоть нерожденных», или что‑то вроде того.
– Ни чего себе! Это почти по твоему делу! Откуда у автора такая информация?
– Я не думаю, что у нее была какая‑то конкретная информация, полученная от кого‑то напрямую. Вероятно, идея почерпнута из газетных публикаций. О чем я, собственно, тебе и говорила. Я думаю вот что: возможно, что все эти статьи – своего рода дымовая завеса.
– Это как бы для отвлечения внимания? – удивился я. – Камуфляж такой, что ли?
– Ну, сам посуди, когда тема затаскана, у всех на слуху, если постоянно твердить об этом и писать, но без конкретики, то народ постепенно от всего этого начинает уставать. Развивается привыкание и невосприимчивость. А правоохранительные органы просто заявят – вы мол, дорогие друзья, просто бульварных газет начитались, да и детективов меньше смотрите, вот и все!
Немного помолчав, она вдруг тихо сказала:
– У меня задержка…
– Задержка чего? – сначала не понял я.
– Ты что, маленький мальчик?
– Ты имеешь в виду… Ой… что же теперь делать?
– Вот тебе и «ой». Это мне надо говорить «ой». Что делать, что делать! Аборт я буду делать, вот что! Ты свое дело уже сделал.
– Ты уверенна? Ты думаешь, что это мы… Это я…
– Хватит мямлить. Да, это – ты. Я – уверенна. Проверила по тесту – результат положительный. Проверяла неоднократно. Была у врача. Можно сказать, что я беременна. А лечь я хочу в Клинику святого Даниила.
– Ты с ума сошла! Зачем? А может – оставишь?
– Нет! Никогда! Даже думать об этом забудь.
– А зачем тебе именно эта клиника?
– Я хочу залезть в кабинет к заведующему гинекологическим отделением, к этому Михееву, и спокойно покопаться там в его бумагах. Компьютер компьютером, но мне нужны бумаги, доказательства. Там должна быть информация об их главном начальнике и вообще, о руководстве. О том, кто держит в своих руках все нити и все контролирует. Пока мы точно не знаем, кто это, и поэтому у нас ничего не выходит.
– Не у нас, а у вас.
– У нас. А там должны быть оригиналы нужных мне документов, и ты кое в чем мне еще поможешь.
– Я‑то помогу, но ты‑то совсем спятила! И как ты вообще думаешь все это провернуть? А чем, собственно, я тебе могу помочь? Стоять на стреме? Я не умею вскрывать замки, делать отмычки и воровать бумаги.
– От тебя это и не потребуется. Тут я сама справлюсь. Ты только должен прийти потом, забрать у меня изъятые документы и вынести их. Незаметно. После сделаешь с ними то, что я тебе скажу. А чем я собственно рискую? Ничем. Никто ничего не должен подумать. Ну, легла баба на аборт. Таких тысячи.
– Ты что, профессиональная взломщица?
– Почти.
– Как это – почти профессиональная, или почти взломщица?
– Не ерничай. Я уже больше года работаю в адвокатуре. Хоть я и бывший следователь, выбирать мне не приходилось. Начинающему адвокату сначала дают те дела, от которых кто‑то отказался или когда у клиента нет денег на гонорары.
– Не прибедняйся. Ты – кандидат юридических наук! И такие люди должны пользоваться определенным авторитетом уже потому, что…
– Откуда ты знаешь?
– Ну, ты меня обижаешь. Я обычно получаю ту информацию, которая меня интересует. А о тебе с некоторых пор, меня интересует все.
– Ну, ладно, черт с тобой, пока не будем об этом. Так вот, попался мне один квартирный вор – обыкновенный домушник, но классный специалист своего дела. Он уже сидел в Бутырках. Мне сильно повезло тогда. Я его отмазала – развалила дело, и его, в конце концов, оправдали за отсутствием прямых доказательств и выпустили на свободу.
– А как его арестовали, – не понял я, – если все равно не хватало прямых доказательств?
– О, тут вообще вышла смешная история. Когда он залез в очередную квартиру и забрал там все ценное, то перед уходом ему на глаза попалась шоколадная фигурка в форме фаллоса. Хозяйка той квартиры купила недавно эту шоколадно‑эротическую игрушку в одном из московских секс‑шопов. Мой клиент, сдуру, взял да и откусил кусочек, после чего покинул место преступления. Ему это показалось очень смешно! Идиот! Потом, именно из‑за любви к сладкому, его и арестовали: криминалисты идентифицировали его по следам зубов, оставшимся на шоколаде. Результаты экспертизы были сопоставлены с данными других подозреваемых по этому делу. Но позже, когда он уже сидел в следственном изоляторе, у него выбили передние зубы.
– Специально? – удивился я такой странной истории.
– Не знаю. Вроде – нет. Но это неважно. Главное – зубов, оставивших отпечаток на шоколадном фаллосе на момент суда уже не было! А это была, вообще единственная, извиняюсь за каламбур, твердая улика против него. Все остальное можно было подвергнуть сомнению. Экспертиза и изъятия вещьдоков оказались оформлены с такими нарушениями процессуальных норм, что я сразу же за это зацепилась. И строила свою защиту на том, что материалы дела подтасованы и недостоверны. От своих показаний, данных во время следствия, мой клиент напрочь отказался, сославшись на оказанное на него давление при проведении следственных действий. Я, как бывший следователь, отлично понимала слабые стороны всего этого дела. Но у клиента не было денег на адвоката, тут долгая история, так уж получилось. С моей помощью суд вчистую его оправдал. Но шуму потом было! Со мной, в частности, после этого дела прокурор не здоровался месяца два. И судья делала вид, что первый раз видит. Зато мой подзащитный, чья вина была опровергнута, ушел из зала суда свободным. Он, конечно – весь благодарность. Ну, и в качестве оплаты предложил обучить меня своему ремеслу. Денег‑то нет. Сначала я отказалась. А потом вдруг подумала – а почему бы, собственно? В современной жизни может произойти всякое, и лишние навыки мне совсем даже не помешают. При моей‑то профессии!
– И ты согласилась, – утвердительно сказал я.
– Да, я согласилась. И он меня обучил. Не всему, конечно. Как в любом деле, тут нужна долгая практика и суровая тренировка. Но кое‑что я умею. Проверяла уже. Умею работать с замками, с сигнализацией…
– Ты опять меня пугаешь. Что, в чужую квартиру лазила?
– Чего‑то последнее время слишком пугливый стал. Почему в чужую? В свою. Оставила ключи на работе, и без них открыла дверь. Ты помнишь мою дверь? Ее так просто не откроешь. Потом попробовала со всеми остальными замками у себя дома, потом на работе. Еще кое‑где… Сейчас стандартные заводские замки для меня не проблема. Вот только если электронный замок, тогда я – пас. Но такие замки у нас пока еще большпя редкость.
– А почему ты не обратилась к этому твоему специалисту?
– Зачем? Во‑первых, я и сама могу. Во‑вторых, чем меньше народу будет в курсе этого дела, тем лучше. И потом, этот «специалист» куда‑то делся и слинял с горизонта. Я даже не знаю, жив ли.
– Но ведь твои противники давно знают, что именно ты занимаешься этим делом. На нас с тобой уже нападали в открытую. Не лезь туда ради бога. Это стало чрезвычайно опасным.
– Ты, давай, помалкивай. Это всегда было опасным. В конце концов, я залетела именно из‑за тебя. Если ты мне сейчас не поможешь, то потом будешь себя чувствовать последним подлецом. Но там мне может понадобиться доступ к компьютеру завотделения.
– Мне взломать его компьютер? После моей атаки он сменил пароль. Мне узнать новый?
– Да, но крайне нежно и очень аккуратно, чтобы никто ничего не заметил.

24

За эту неделю весна развернулась вовсю. На деревьях начали распускаться листья, и город зазеленел. Даже такой большой и грязный город иногда бывает по‑своему красив. Здесь природа и талант архитекторов создали неповторимые картины, где в каждом камне слышны отголоски истории. Яркие блики на стеклах зданий, нескончаемый поток новых иномарок, ржавые воробьи, жирные серые голуби, важные вороны… Окончательно исчез снег у берегов никогда не замерзающей реки Москвы, круглый год являвшей нам свои мутные, подогретые стоками воды. Я перегнулся через парапет набережной и долго молча смотрел на медленно текущую загаженную воду. Я вдруг подумал, что даже если реку хорошо прочистить, через некоторое время в ней опять появится много всякого дерьма. Стоит ли это делать, ради нескольких часов чистоты? Трудно сразу ответить на такой вопрос.
Место нашей последней встречи перед ее больницей, как всегда назначила Валентина. У нее дома мы больше никогда не разговаривали о нашем общем деле. Только обычная болтовня двух партнеров по сексу. Для деловых разговоров она всегда выбирала разные места, но все достаточно людные с одной стороны, и гарантированные от подсушивания с другой. На сей раз, она назначила встречу опять на набережной, напротив большой промзоны.
Я прибыл вовремя, но Валька еще не появилась.
Мимо меня пару раз прошла какая‑то очкастая блондинка, на закрытый ларек с противоположной стороны проезжей части, никого особо не стесняясь, мочился подвыпивший мужичок. Толстая тетка в затертой куртке кормила хлебными крошками жирных глупых голубей, и, почему‑то, делала безуспешные попытки отогнать воробьев. А Валентины все не было.
– Давно стоишь? – вывел меня из задумчивости знакомый голос. Я повернулся и обалдел. Валентина! Та самая очкастая блондинка!
– Ты чего? – только и смог сказать я.
– Видел бы ты сейчас свою рожу! Ой, не могу!
– Хватит ржать, что случилось? Ты что, хочешь свалить за кордон?
– Мне надо временно изменить внешность.
– Зачем? – не понял я.
– Пусть в больнице меня запомнят именно такой.
– А потом? Что скажут твои коллеги? Знакомые? Как ты оправдаешься? Вдруг это вызовет подозрение?
– Подумаешь! Ну, перекрасилась баба, и что? Могу и обратно покраситься. А очки мне и так можно носить. У меня – минус один, оба глаза. Мне предстоит там пробыть неделю, я захвачу выходные, и спокойно, без помех, покопаюсь в кабинете у врача. Ты достал?
– Больше трех дней тебя там не продержат. И то – вряд ли.
– Продержат. После аборта, я скажу – что у меня боли какие‑то, что мне плохо чего‑то, и начнут обследование. Обычно бабы не любят долго лежать в этом отделении, особенно после такого дела, поэтому никто ничего не подумает.
– А разве обследование не проводят перед этим?
– Проводят, и что? – холодно спросила она.
– Это тебе не помешает?
– Что – «это»?
– После аборта ты будешь не в лучшей форме.
– Я же не сразу полезу. У меня еще дня два‑три будет в запасе. Я в среду лягу…
– Я тебя провожу.
– Это – как хочешь, для дела вреда не будет. А, вообще – проводи. Тебя, может, запомнят там, и когда ты придешь за моей добычей, никто ничего не заподозрит. Я хочу, чтобы к приезду милиции, все материалы оказались уже далеко. Так ты достал?
– Да. Вот возьми, – сказал я, незаметно передавая коробочку с маленьким си‑ди диском. – Здесь тот самый пароль доступа.

25

Прошла еще одна неделя, и вот я снова входил в ту самую больницу. Я пришел немного рано, но это обстоятельство не особенно меня беспокоило. В вестибюле больницы было светло, тепло и пахло дезинфекцией. Торгующая газетами бабуля продала двум, лукаво улыбающимся подросткам пару газет: одну с кроссвордами, другую «интересную» газету, в которой всю первую страницу занимала цветная фотография абсолютно голой девицы. Немного поодаль сидели какие‑то люди. Одни вяло переговаривались между собой, другие молчали. Кто‑то кого‑то ждал, кто‑то говорил по сотовому телефону. Никто не интересовался происходящим. Все были заняты только собой или своими собеседниками.
Мне вспомнились времена советской власти. Те, кому в ту пору довелось лежать в стационаре, наверняка знает: служебным телефоном можно было воспользоваться, лишь обольстив или иным способом достигнув расположения дежурных медсестер. В случае абсолютного неумения и нежелания использовать собственное обаяние выход был только один: основательно запасаться двухкопеечными монетками и, в случае необходимости, шаркать тапочками по пути в вестибюль больницы, где находился, как правило, один единственный телефон‑автомат. Кстати, никакой гарантии исправности телефона и в его «порядочности» по отношению к больным зачастую не было. Этот небольшой и с виду безобидный агрегат глотал медь лучше всякого факира. Самые изобретательные пациенты, просверливали дырочку в монетке и вытягивали ее после разговора за ниточку, извлекая тем самым не только монетку, но и немалую выгоду. Потом стали использовать плоскую дощечку от мороженого. Сегодня уже не сэкономишь на телефонных жетонах. Памятные монетки давно уже вышли из употребления, приходится покупать пластиковую карту или звонить домой по сотовому, что звучит весьма кисло.
Очень скоро появилась Валентина. Она была в халате и пляжных тапочках, чем мало отличалась от других больных. Была она бледная и осунувшаяся. В руках у нее был желтый пакет с надписью «SELFSTYLE&LTD». У меня был точно такой же – там лежала смена белья, газета и пара журналов.
Я чмокнул ее в щеку.
– Вот, возьми, все это я нашла в столе и сейфе у завотделением. У этого Михеева. Прошептала она мне на ухо. На зеленых дисках – информация с его компьютера. Еще несколько дисков я сперла у него из сейфа. Там тоже очень любопытные данные.
– Как все прошло? – прошептал я ей на ухо. Со стороны могло показаться, что мы просто любезничаем. Мы поменялись пакетами.
– Что именно?
– Все. И то, и это.
– Это – неприятно. Мне действительно было плоховато после наркоза. Больно. Кровь течет. Но, в общем, терпимо. Потом на обходе я сказала, что плохо себя чувствую, боли какие‑то, в общем, меня оставили на обследование, как я и планировала. Но мне назначили какое‑то особое исследование… Я забыла как оно называется. Мне это чего‑то не нравится. Саш, я боюсь!
– Ты? Чего ты боишься? Ведь ты сама этого хотела?
– А теперь боюсь. В этом халате, в тапочках… Тут чувствуешь себя совершенно беззащитной…
– А второе?
– Без проблем. Когда все уснули, медсестра ушла трахаться к дежурному врачу. Я скатала второе одеяло валиком и сверху накрыла своим, как будто я укрыта с головой. Потом отключила сигнализацию, легко открыла дверь кабинета и без помех сделала всю работу.
Минутная слабость прошла, и Валентина снова приобрела обычную уверенность.
– Ты там не наследила?
– Обижаешь! Упакуешь все эти документы в пакет и отнесешь в камеру хранения.
– В какую?
– Абсолютно не важно. В любую, какая тебе удобнее. Положи пакет в свободную ячейку и все. После этого по емеле отправишь координаты ячейки и шифр. Вот адрес. Опиши подробно, чтобы получатель не напутал там чего. Текст потом зашифруешь в картинку своей любимой программой, и отправишь ее как вложение к письму. Так, для порядка. Будет лучше, если ты все это оформишь как поздравление.
– А у этого таинственного получателя, мой дешифратор есть?
– Есть. Но запомни – потом, этой емелей уже никто никогда не воспользуется. Это одноразовая акция. Наша обычная бумажная почта работает настолько хреново, что доверять ей нельзя.
– А чего там?
– Ты не поверишь! Там бухгалтерия, отчетность, причем – черная, для себя. Может – для «крыши», не знаю. Но там еще оказался чей‑то дневник! Я его быстренько просмотрела. Это ужас, а не дневник! Насколько уж я ко всему привычна, но тут – такое! Я не знаю, кто это писал, но только не наш завотделением. У него почерк совсем другой. Я не знаю кто, и не знаю – зачем. Ведь это – добровольное признание! И в чем! В многочисленных убийствах! Подробно и со всеми деталями. Нет, тот, кто это писал – явный псих, просто маньяк какой‑то. Но именно он шеф всего предприятия.
– Почитать можно?
– Не боишься? Вообще‑то лучше будет побыстрее отнести все это в камеру хранения. Но сегодня у нас воскресенье, еще никто ничего не заметил, и если хочешь, то до завтрашнего утра у тебя время есть. В этом пакете кроме документов мои инструменты и всякие причиндалы. Инструменты выкини в Москву‑реку, причем прямо сейчас. Да, и пока не приходи больше сюда, и не звони. Я сама с тобой свяжусь. Потом.

Почерк дневника был мне хорошо знаком. Почерк бюрократа. Я совсем недавно видел такие же мелкие корявые буковки на одной из оставленных для меня записок, поэтому точно знал, кому принадлежит это дневник.

«…наступила быстрая остановка сердца. Мне кажется, что вдыхание 90 % CO2 вызвало почти мгновенную потерю сознания. Важно, чтобы воздухонепроницаемый материал хорошо прилегал, тогда смерть наступает уже через…» 

«…и этой дозы вполне достаточно. Хлористый калий – простейшее вещество, есть в любой лаборатории, но как он эффективен! Особенно – внутривенная инъекция. Вызывает острый сердечный приступ, иногда – инфаркт. Это весьма болезненно, классические симптомы… При аутопсии трудно отличить от естественной смерти. Остановка сердца происходит из‑за нарушения нервно‑мышечной…» 

«…по моему указанию, он ввел ей в вену физраствор с обычной культурой клеток He La, общим объемом…» 

«…В любой аптеке его можно купить без всякого рецепта и в любых количествах! Смертельная доза препарата – единовременно 15 граммов, лучше ~ 20. Недостаточная доза вызывает только инкурабельное повреждение почек. Но какой красивый эффект! По истечении полусуток пациент – практически труп, но для надежности можно выждать часов пятнадцать, и только потом приступать к лечению. Всякое лечение в этот период уже практически бесполезно, хотя оно и может частично купировать симптоматику и некоторые эффекты интоксикации. Среди таких эффектов следует особо отметить острый токсический гепатит, острую почечную недостаточность, внутренние кровотечения, cerebral oedema, аспирационную пневмонию, гемофилию. За неделю, в процессе лечения, препарат почти полностью выводится из организма, что очень удобно для последующей аутопсии. Смерть наступает только через 7‑14 дней. До того, как повреждение станет фатальным, эффекты невелики – тошнота и рвота, но они легко купируются обычными противорвотными средствами, например метоклопрамидом…» 

«…институте совсем нет техники безопасности, и за порядком никто не следит. Прямо в лаборатории пьют кофе и чай, и хранят чайные кружки. А моют плохо. Кружки‑то у всех именные, у каждого – своя. Любой человек с улицы может взять и нанести на край кружки…» 

«…Охранник на входе верит на слово любому, кто скажет что‑нибудь хоть отдаленно похожее на истину. А во время конференций и совещаний пропускают вообще всех подряд, поэтому мой человек беспрепятственно прошел в лабораторию и добавил…» 

«…эта дура меня уже достала. Постоянно перевирает текст и лепит отсебятину. Хоть самому проповедуй! Но отказываться от секты пока еще не время. Нам крайне необходимо это стадо баранов, покуда мы еще будем стричь с них шерсть. Единственная проблема – эта идиотка. Менять ее уже поздно, и приходится воспитывать. Однако у нее отличная задница, и иногда бывает приятно…» 

Там было еще много подобных сентенций. Полистав тетрадку некоторое время, я бросил это занятие. Дальше читать эту гадость было уже совершенно невозможно – Выше моих сил.
Остальные документы также оказались чрезвычайно увлекательны. Убийственно интересны. Остаток дня и всю ночь я сканировал эти бумаги. Полученные файлы записал на компакты и сделал с них несколько копий. Уже утром я запечатал все материалы вместе с комплектом дисков сначала в пузырчатый полиэтилен, затем в крафт‑бумагу, положил в пакет и отнес на Рижский вокзал. По данному мне Валентиной электронному адресу я через анонимный почтовый сервер поздравил некую неведомую мне Марию Ивановну с днем рождения. В качестве открытки, к письму прилагалась цветная фотография красивой тропической орхидеи…

26

Некоторые довольно часто посещаемые мною информационные порталы сообщили в те дни немало интересных для меня фактов. Так я узнал там неожиданно много нового о Вальке и о себе самом. Я, оказывается, являюсь особо опасным уголовником‑рецидивистом со стажем. Вырезав наиболее интересные места, я распечатал их, чтобы потом показать Валентине. Наверное, придется подавать на писак в суд, за ложь, клевету, извращение фактов и моральный ущерб. Может я еще, и заработаю на этом.

«В конце прошлой недели в Москве обокрали квартиру известного молодого адвоката – Валентины Никоненко. Как нам сообщил осведомленный источник, Валентина Игоревна стала знаменита тем, что она еще не проиграла ни одного судебного процесса, все дела ведет очень жестко и никогда не идет на компромиссы, пытаясь добиться полного оправдания подзащитного. Что интересно, обычно она добивается своего, целиком „разваливая“ следственное дело.
По словам пострадавшей, неизвестные, взломав замок входной двери, проникли в ее квартиру на улице Варги и похитили семь тысяч долларов США, пятьдесят тысяч рублей, две норковые шубы, ювелирные украшения и переносной компьютер и устроили пожар. Общая сумма ущерба составила около миллионаи ые рублей. Возбуждено уголовное дело…»

Но то было еще не самое интересное!

«…В прессе муссируются слухи о некоем бой‑френде Валентины Никоненко – популярного, хотя и начиающего молодого адвоката. Бытует мнение, что она за всю свою адвокатскую практику не проиграла ни одного процесса. Это – одна из легенд, которую сама адвокат охотно о себе же и распространяет. Фамилия ее бой‑френда не называлась, но все уверенны, что элегантная защитница в свое время лишилась работы (она в прошлом – следователь) именно из‑за этого таинственного незнакомца. Нашим журналистам удалось установить личность человека, который ранее лишил Валентину работы в прокуратуре. Это некто Алекс (он же Alex89) – личность в Интернете скандально известная. Родился в Москве, и имел хорошие перспективы, но рано связался с фарцовщиками на знаменитой „плешке“ на улице Горького. Затем этого ему показалось мало. Скоро пошли мошенничества и преступления в сфере высоких технологий и при помощи оных… В результате исправительно‑трудовой стаж „Алекса“ составил энное количество лет по статьям 147, 144, 195 и 174 УК РСФСР. После последней отсидки, он вернулся в Москву, и с тихой радостью обнаружил, что в родном городе можно жить богато и счастливо, примкнув к одной из организованных преступных группировок, поделивших столицу в 1990‑х годах. По слухам, Алекс никогда не брезговал компьютерным бизнесом в самых гнусных его проявлениях. Возможно, это и сблизило бандита с экс‑следователем. Но догадывается ли адвокат Валентина Никоненко, с кем на самом деле ее связала судьба – большой вопрос…»

Интересно, кто им подбросил про меня всю эту гнусную чушь? Ведь вранье же, от первого до последнего слова вранье, и опровергнуть эту клевету – проще некуда! Или их кто‑то решил крупно подставить, или некто убежден, что я уже ничего предпринимать не буду, а мое имя, облитое грязью, никакого впечатления не произведет, если я куда‑нибудь обращусь по другому поводу. Кто‑то не верил, что я буду «отмываться».
Эту информацию надо было обязательно с кем‑то обсудить. Естественно, что, несмотря на запрет, я взял все распечатки и бросился к «своему адвокату». Я так привык к ней за последнее время, что недолгое ее отсутствие уже сильно меня угнетало.

Бабулька в белом халате казалось абсолютно неумолимой и неприступной крепостью.
– Вы к кому, молодой человек? Сейчас нельзя!
– Мне нужна Валентина Никоненко, из триста пятой палаты.
– А вы ей кто?
– Я ее друг.
– Мы даем справки только родственникам. Тут всякие ходят. Покажите документ!
– Это еще зачем?
– У нас правила! Будете хулиганить – охрану вызову!
– Может, мы как‑нибудь договоримся?
– Я тебе сейчас договорюсь! Эй! Коля!
– Эх вы… Мы должны были бы пожениться, но она почему‑то попала в больницу…
– Вы уже подавали заявление в ЗАГС?
– Нет.
– Тогда извините. Ничем не могу вам помочь. Пусть приходят родственники.
– Вот.
Я положил на стол бумажку в пятьдесят долларов. Зеленоватая купюра пропала в мгновенье ока, и произвела магическое действие. Бабка вдруг преобразилась, как по волшебству.
– Сынок, я тебя сейчас проведу в ее палату. Это на третьем этаже.
– Да знаю я…
– Вы, правда, почти женаты? Ты уж извини, мня старую…
– А чего бы я вам тут «зелень» раздавал?
– Сынок, ты держись. Ты молодой еще…
– Что‑нибудь с Валей? – Мой голос дрогнул. Лифт остановился на третьем этаже.
– Вот ее палата. Койку уже освободили.
– Что случилось? – Язык у меня вдруг стал как ватный.
– Наркоз она не перенесла. Сверхчувствительна была. – Потом, явно повторяя чужие слова, бабка добавила, – индивидуальная непереносимость к такому наркозу встречается только у каждого тысячного больного. Это очень редко, но бывает. Иногда случается, все ведь под Богом… Никто же не знал… Ничего сделать так и не смогли. Не откачали.
«Какой наркоз? Зачем ей наркоз, если все уже давно сделано?» Я так и не задал этих вопросов. Они застряли где‑то внутри, и я уже ничего не смог произнести. Мое горло неожиданно сжал болезненный спазм. Дверь палаты я так и не открыл, и внутрь не вошел. Не слушая доносившиеся до меня бабкины причитания, и ни на кого не глядя, я бросился в сторону лестницы…

…Вот и троллейбусная остановка по Ленинскому проспекту. Еще порядочно ехать до метро. Я постарался впасть в спячку, и ждать троллейбуса, ни о чем не думая и ничего не воспринимая. Но это не так просто, отключить свой мозг. Окружающее продолжает фиксироваться и запоминаться. Вместо моего троллейбуса, сначала подкатил ненужный мне автобус, как развязный юнец на роликовых коньках. Ждущие его пассажиры сразу же радостно метнулась к нему. Но, почему‑то ожидаемой мною давки, не произошло. Сначала из автобуса высадился юный кавалер, который ловким и несколько балетным движением подставил руку своей юной даме. Та привычно, почти не глядя на него, спускалась, не забывая при этом чарующе улыбаться. За ними сошли еще один парень и еще одна девушка, составив при выходе ту же конструкцию. Вторая юная дама спускалась очень ответственно и осторожно, напряженно улыбаясь, вглядываясь себе под ноги. Своим нехитрым и умненьким личиком она мне напомнила отличницу, у которой только физкультура слегка хромает. Параллельно со всем этим, в другой половине автобусной двери, тяжело, медленно и поэтапно спускалась старуха. Я помог ей выбраться. «Спасибо, спасибо, – автоматически пробормотала она уже на тротуаре, не глядя на меня, и не в силах справиться со все накатывающей и накатывающей одышкой. – Спасибо». Вероятно, она добиралась до поликлиники.
Автобус ушел, а я опять впал в тупое, бездумное, лишенное всяких мыслей состояние. Пока вот так, ничего не соображая, я торчал на остановке, возле меня, выскочив на тротуар, резко остановилась темная иномарка с тонированными стеклами. Из нее выскользнули два крепких мужика в кожаных куртках. В затылок мне уперлось нечто твердое.
– Только попробуй пикнуть, – услышал я чье‑то злое шипение, – и твои мозги, если они у тебя все‑таки еще остались, будут разбросаны в радиусе двух метров. Уборщикам понадобится много усилий, чтобы потом промыть асфальт!
Они заломили руки мне за спину и затолкали в автомобиль, уткнув лицом в заднее сиденье. За меня даже не пытались заступиться многочисленные зеваки, стоявшие на остановке. Только случайно оказавшийся там милиционер подошел к машине и что‑то тихо спросил. Но один из нападавших показал ему какие‑то документы, и блюститель закона больше не вмешивался происходящее.
Куда меня везли, я сказать не мог даже приблизительно, но минут через тридцать‑сорок автомобиль въехал в открывшиеся перед ним большие, и судя по звуку, железные ворота. Затем мы еще немного проехали, и снова остановились. Открылись уже другие ворота, машина проехала метров десять и остановилась уже окончательно. Меня выволокли из автомобиля и, не давая осмотреться, завели в подвальный этаж какого‑то кирпичного коттеджа. Но я все же успел узнать этот коттедж…

27

В темноватом, но просторном помещении в течение двух часов, меня допрашивал совершенно незнакомый толстый мужик, который даже не счел нужным мне представится. Его интересовало все про Валентину и про мою роль в ее адвокатском расследовании. Я сначала еще пытался объяснить, что мне, в сущности, ничего не известно, а Валентина – просто моя подруга. Мои ответы только разозлили мужика. Потом, ни на один из его вопросов я больше так и не ответил. Вернее ответил, но не то и не по делу. Он задал мне еще множество тупых вопросов, и на них, на все, я отвечал только «да». Мне вдруг все теперь стало глубоко пофигу. Потом этот мужик встал из‑за стола и начал нервно бродить по странному подвальному помещению. Наконец, ненадолго оставив меня одного, он куда‑то ушел.
Через некоторое время пришел какой‑то горбун. Он был одет в зеленый хирургический халат с завязками на спине, в очки, латексные перчатках и в хирургическую маску. Ни слова не сказав, он молча засучил мне рукав и профессионально ввел в вену жидкость синеватого цвета. Почти мгновенно сознание меня покинуло.
Очнулся я в медицинском кресле.
В голове быстро прояснялось, жутко хотелось пить. В подвальном помещении произошли кое‑какие изменения. Освещение заметно усилилось – под потолком оказалось множество мощных ламп. Появилось два стола. Один стол был похож на хирургический. Он сам, и предметы на нем, были накрыты белой тряпкой. Второй стол был письменный, на нем валялись какие‑то бумаги, дискеты и CD‑диски. Склонив голову, за этим столом сидел плешивый человек в очках и читал какой‑то многостраничный документ.
Некоторое время не происходило ничего.
Почему‑то вспомнился такой очень старый медицинский анекдот: в больницу пришел пациент к знакомому хирургу, бородавку удалять. Но договорился, чтобы под общим наркозом. Положили на операционный стол, ввели наркоз, и тут вдруг выяснилось, что у больного непереносимость на конкретный препарат. Произошла остановка сердца. Тут же ему вскрыли грудь, приступили к прямому массажу. Сердце пошло, но когда перекладывали со стола на каталку, уронили и сломали ногу. В общем, мужик очухался в палате – нога в гипсе, шов через грудь, а бородавка на месте…
Мои руки и ноги не двигались. Крепкие ремни плотно пристегивали их к медицинскому креслу. Такие кресла обычно бывают в кабинетах урологов или гинекологов. Хорошо еще, что упоры для ног были свободны – меня пристегнули не в раскоряку, а в обычной, сидячей позе приговоренного к электрическому стулу или газовой камере.
– Б…! …, … твою мать! – инцестионально выругался я.
– О, ты кажется, проснулся?
– Сергей Николаевич?! – невольно выпалил я. За столом сидел Аргедов.
– Что, не ожидал? – ухмыльнулся он.
– Ну, не то чтобы совсем не ожидал. Я просто не думал, что до такой грязной работы, как допрос похищенного человека, снизойдете лично вы.
– Допрос? Нет! Я ничего не собираюсь у тебя выяснять. Мне и так все понятно. Надо только уточнить несколько деталей и пару мелочей. И сделать это необходимо быстро – я тороплюсь.
– Вы всегда торопитесь. Скорее всего, вам не известен весь тот информационный объем, которым я располагаю.
– А зачем мне твой информационный объем? Ты это помещение никогда уже не покинешь. Вернее покинешь, но без всякой информации. Но мне из чистого любопытства, интересно выслушать твою исповедь.
Я сразу же приступил к «исповеди». Я очень боялся, что Аргедов не дослушает меня и велит прикончить. Но я знал, что он не отдаст такого распоряжения, пока не дослушает меня до конца.
– …вы все продумали, – говорил я. – Только одну ошибку все же допустили: слишком уж много людей было в курсе ваших дел. Схема у вас была достаточно проста. С различными медицинскими учреждениями, где были отделения гинекологии, договаривались о поставке материала. Это делалось вполне официально и законно. Ну, почти законно. Разумеется, небескорыстно. Полученный «материал» немедленно замораживался и затем в жидком азоте переправлялся в ту или иную лабораторию. Это делалось без ведома пациенток и без их согласия. Мало того, когда ощущался дефицит в «рабочем материале», гинекологи «бывшие в деле», зачастую направляли своих пациенток на аборт, мотивируя это медицинскими показаниями, коих на самом деле не было. Вся эта бодяга тянулась уже много лет. Технологии были постепенно отработаны и усовершенствованы. Но людям трудно заткнуть рты, тем более, когда их так много. Пошли слухи. Кто‑то что‑то сказал, где‑то о чем‑то написали, и вы решили спрятаться за ворохом ненаучных и малограмотных публикаций на подобную тему. Вы организовали вброс в прессу информации о сигмафетине, поскольку он уже давно не являлся приоритетным направлением деятельности вашей команды. Пока шли разработки и совершенствования методик получения препарата, над темой трудилось тьма народа. Целый ряд лабораторий в различных институтах Москвы. И не только Москвы. Каждая из этих лабораторий или научных групп работала над своей темой, над своим элементом единого проекта. Несанкционированные начальством публикации результатов в научной печати были строжайше запрещены. Каждая статья внимательно проверялась, нет ли там чего‑нибудь лишнего… Многие статьи не публиковались вообще. Руководство ссылалось на незавершенность, недостаточную достоверность результата, на необходимость дополнительных проверок, на коммерческую тайну, наконец. То немногое, что все же допускалось в научные журналы, проходило тщательную предварительную проверку кем‑либо из руководителей проекта.
– Я всегда читаю статьи своих сотрудников перед публикацией.
– Да, но не по полгода! Координировал весь проект в целом, член‑корреспондент Российской Академии Наук по Отделению физиологии – Сергей Николаевич Аргедов. То есть вы лично. Только вы и еще несколько человек знали всю схему, с начала и до конца, держали в руках все нити. После завершения основных работ, начались различные испытания. Сначала лабораторные, потом – клинические. Ну, а когда и они уже были закончены, то такое количество экспериментаторов стало уже никому не нужно. И опасно. Тем более что некоторые сотрудники уже догадывались, что именно они делают, и каким образом нарушается закон, при получении исходного материала. А многие знали все это с самого начала, но не обращали внимания на моральные и юридические аспекты. Было самое начало прошлого года. Вот тогда‑то и началась цепочка странных, криминальных и «некриминальных», «случайных» и «естественных» смертей. Выбивали ненужных теперь свидетелей, невольных сообщников, и ставших отныне неудобными рядовых исполнителей – участников проекта. Кое‑где вы все‑таки наследили, оставили ниточки, за которые можно было ухватиться и все размотать.
– Ты так ничего и не понял. Сигмафетин – это почти случайный, побочный продукт наших исследований. Основное направление – это стволовые и стромальные клетки. Их возможности воистину безграничны. Дело в том, что с помощью подсадки в организм стромальных клеток можно как никогда эффективно лечить многие до сих пор неизлечимые заболевания, в том числе серьезные поражения сердца, головного мозга и других органов и тканей. Мало того, мы можем радикально продлить жизнь именно с применением данной технологии. Мы можем вырастить новый орган взамен утраченного или больного, можем восстановить гибнущий орган или ткань. Я скажу более – мы можем восстановить весь организм целиком! Вернее обновить, если хочешь – омолодить его! Это дорого, необычайно дорого. Но технически – уже осуществимо. Это пока секретная информация, но тебе я уже могу все рассказать. Из этой комнаты ты уже не выйдешь. Мы сейчас достигли таких результатов, что несколько лет назад это показалось бы фантастикой. Нам просто тогда никто бы не поверил. Но теперь у нас масса пациентов, и заметь, пациентов весьма влиятельных и обеспеченных. Ты уже ничего не сможешь сделать, и просто смешно думать, что ты чем‑то можешь нам помешать. Такие попытки уже делались неоднократно. Думаешь ты первый?
– Я знаю, что не первый. И знаю, что вы сделали с теми, кто вам мешал.
– Они не мешали, нам уже нельзя помешать. Но могли создать некоторые неудобства, возникли бы определенные проблемы, которые немного затруднили бы нашу работу. Но не более того!
– Вы и Ваши бандиты убили множество людей – травили, вводили в вену раковые клетки, душили, ломали черепа…
– Фу, как грубо и пошло!
– Вы тоже так ничего не поняли. Перед вами ксерокопии только части тех документов, которые мне удалось достать. Но и этой части более чем достаточно, чтобы Вас, как минимум, упрятали за решетку. Но я не думаю, что вы доживете до решетки. Братки очень не любят, когда их «кидают», а уж когда их подставляют, то этого они вообще не переносят. Часть денег, вы, используя довольно хитрую финансовую схему, переводили на свой счет. Это помимо той доли, что вам полагалась, как фактическому руководителю проекта. Вы просто‑напросто обкрадывали своих сообщников. Кроме этого, вы использовали «братков» таким образом, что улики против них практически неопровержимы. Но в тех случаях они были не виноваты! Вот только один эпизод. Когда вы решили убрать нашего главного инженера, вы специально пригласили одного из бандюг в институт. Там его все запомнили, он оставил свои отпечатки на ключах, а потом вы добавили инженеру в чай обычную дозу снотворного, и когда он уснул, подложили рядом с его головой кусок твердой углекислоты – «сухого льда» и накрыли сверху полиэтиленовой пленкой. Потом, когда «сухой лед» испарился, а мужик задохнулся, вы аккуратно убрали полиэтилен. Именно на полиэтилене сохранились отпечатки пальцев того бандита. Такой сложный способ убийства Вы, наверное, и выбрали‑то только потому, чтобы у вас была пленка с «пальчиками». Вы что, просили его прикрывать огурцы у себя на даче? И чем вам помешал наш главный инженер?
– Откуда такие подробности?
– Я читал ваш дневник.
– Он случайно увидел… Неважно. Все это брехня! Никто ничего не докажет, и никто не в курсе, что ты здесь.
– А завмастерской, он‑то вам, почему не понравился? Ведь он последние годы вообще ничего не делал, только зарплату получал и пил по‑черному.
– Вот тут ты промахнулся! Он скончался сам.
– Ага! Значит, признаете, что другим помогли умереть? У меня под свитером, в кармане лежат диски. Попросите их вынуть и передать Вам. Мне сейчас трудновато сделать это самому. Там вся информация, которую нам удалось нарыть. Есть даже фотографии. Цветные. Полюбопытствуйте. Это не единственные копии дисков, как вы понимаете. Там очень подробно все изложено.
– И все‑таки я тебе не верю. Ты блефуешь.
– Вы сами можете без особенных усилий убедиться в моих словах. Сегодня, какое число? Так. Если я не появлюсь сегодня в городе, и не буду в полном порядке, то ровно в полночь в Интернете появится сайт с таким адресом – www.003uyyui.net. Вы можете легко проверить, что теперь еще такой сайт не просматривается, а через два часа он уже будет виден. А в городе я уже не появлюсь. Не успею. Поздно.
– И какое это имеет отношение к нашей проблеме?
– Дайте, я все вам объясню. Пока не закончу, не перебивайте меня, хорошо? На этом сайте будет некий не относящийся к делу текст, не представляющий ни для кого никакого интереса. Но отдельные, нейтральные куски этого текста взяты из тех документов, которые лежат сейчас перед Вами. Поэтому вы сможете сразу понять, что это совсем даже не блеф. И при создании сайта я этими документами располагал. А если я опять не появлюсь в городе, не буду в порядке, и не буду вести себя как обычно, то появится еще один сайт, и я даже и не знаю, какой у него адрес. Но там будет полная информация. Даже еще полнее, чем сейчас перед Вами. Такие люди как Вы, не должны вести дневник. Для чего вы это делали? На пенсии читать? Теперь он может появиться в Интернете, и прочитать его сможет кто угодно. Там все отсканировано, ваш почерк вас выдает. Там же будет указан неизвестный мне адрес адвокатской конторы где‑то Швейцарии, а может и в Швеции, где лежат подлинники документов. И этот сайт сам, автоматически, будет рассылать электронные письма по основным газетам и заинтересованным лицам. Вы тоже получите электронное письмо с адресом этого нового сайта. Ваши «спонсоры» – тоже. Причем если вы считаете…
– Это ерунда. Ты просто не понял, с кем имеешь дело. Знаешь какая сейчас фармацевтика? Медицина сейчас практически всесильна. Ты нам тут все расскажешь, все что знаешь, и мы быстро обезвредим всех твоих приятелей. У нас много весьма эффективных препаратов и методик. Я с сейчас тобой такое сотворю, что сам господин Люцифер мне позавидует.
– Я уже просил вас не перебивать меня. Вы ведь не так умны, как сами о себе думаете. И перестаньте мне тыкать. Я с вами на брудершафт не пил. Так вот, все это было давным‑давно предусмотрено. И возможные ваши действия предугадать было совсем даже не трудно. Я сам не знаю, как работает механизм моей защиты. Я его не создавал. А единственный человек, который знал меня и знал организаторов всего механизма – мертв. Вы же его и убили. И тем самым лишили себя возможности, выдавив из меня имя, пройти через него всю цепь. Вы можете, конечно, меня убить, но тогда и вам придет конец. А ваш господин Люцифер вами же и займется. У Вас, кажется, есть двое детей, и один внук, так? О них тоже подумали и позаботятся, если что.
– Ах ты, сука! Да я тебя сейчас…
– Успокойтесь. И не умирайте от инфаркта, как говорил Остап Бендер. Если все исполнить, как я вам тут предлагаю, то никто не пострадает. Все мы будем жить долго и счастливо.
– Что за «человек»?
– Какой человек? – не понял я.
– Что за человек знал, как все это действует, и кто знал организаторов твоей защиты?
– Это – Валя Никоненко. Ей делали аборт в подвластной вам клинике. И по Вашему указанию ее там убили.
– Неправда. Все это вранье. Она умерла, от несчастного случая. Да и доказательств у тебя нет никаких. Ни один суд, и ни один мент тебя и слушать не станет. А эти бумажки я засуну тебе в…
– Фу, как грубо! – передразнил я его. – А еще почти академик! вы же ведь хотите стать академиком? Как это должно быть приятно, ежемесячно получать пятьдесят тысяч за одно только звание!
– Пятьдесят тысяч рублей – это не деньги. Мне важен мой научный статус. Ты ничего не докажешь, даже ели выйдешь отсюда. А это еще вопрос.
– Вы, что, так до конца все и не поняли? Что, правда, то, правда – я сейчас не могу юридически корректно доказать, что Валентину Никоненко, Ирину Антонову и многих других убили вы лично или бандиты по вашему приказу, но это, тем не менее, так. И вы это прекрасно знаете. Но сейчас я не об этом. Это я придумал принцип, как именно можно вас прижать. И как при этом мне остаться в живых самому. Рассказал Вале, и все объяснил. А уже потом, она, через совершенно неведомых мне людей используя свои многочисленные связи, все и организовала. Разработала необходимые детали уже не она, а я даже не знаю, кто. На одноразовый адрес я переправил все оригиналы и подготовленные материалы, и я даже не знаю, кто их оттуда взял. Где находятся оригиналы этих документов, мне просто неизвестно. Все свои адресные книжки и записи она потом уничтожила, ложась в больницу. Я сделал три заготовки для Интернет‑сайтов, записал их на сидиромы, потом сделал два комплекта копий и одну отправил в том же конверте неизвестно куда. Вторую я носил с собой. Убив Валю, вы потеряли всякую возможность воспрепятствовать мне. Вы, конечно, можете попытаться отследить ее связи, проверить все знакомства, попробовать вычислить исполнителей, но вы опоздаете. На такое расследование, даже при ваших возможностях уйдет много времени, а времени у вас сейчас уже мало. Она запутала следы. На последнем сайте вы сами все увидите.
– И чего ты хочешь этим добиться?
– Есть на свете некоторые люди, что ставят свои принципы выше любых денег. Или, скорее, не столько принципы, сколько свободу выбора и независимость. Денег у меня никогда не было. Независимость я хочу получить. Ну, а что касается свободы выбора, то с ней у меня всегда большие проблемы.
– Так чего же ты все‑таки от меня хочешь? Виллу на Канарах?
– Наконец‑то деловой разговор. А то ваши эмоции меня уже начали порядком утомлять. Первое. Я хочу, чтобы вы, используя свои возможности и врачебные связи, освободили моего сына от военной службы. По медицинским показаниям. Меня устроит только полное освобождение, со снятием с воинского учета и перевод его дела в сектор невоеннообязанных. И второе. Независимость и свободу в наше время дают только деньги. Причем денег должно быть сравнительно много. Мне нужен, юридически оформленный и полностью «отмытый» миллион баксов. Всего‑навсего. С вашими доходами это не такая уж тяжелая задача.
– Ты с ума сошел! Миллион – невозможная сумма! И как я устрою «белый билет» твоему отпрыску?
– Ваша проблема. И сумма для вас вполне подъемная. Вы столько заработали на одном только сигмафетине, что одним миллионом можете и пожертвовать. Миллионом больше, миллионом меньше… А устроить «белый билет» – я точно знаю, для вас особой трудности не составит.
– Да не смогу я перевести тебе миллион, да еще, чтобы он был «чистый»! Я не один. Я связан со многими деловыми партнерами, деньги в работе, на счетах или вложены в разную собственность, и извлечь их будет не так‑то просто. Будут вопросы…
– Да ладно вам… Времени у вас – целый месяц. Ровно через месяц – в ноль часов первого июня, появится третий сайт. Потом, очень скоро, вы получите реальную возможность лично познакомиться с вашим любимым господином Люцифером.
– Я не успею за месяц.
– Успеете, если захотите. И еще одно. Я еще могу вам помочь – но только на свободе. Если со мной все будет в порядке, процесс приостановят. Но если опять что‑нибудь случиться, часы пойдут снова, с того момента, как приостановились. Я достаточно понятно выразился? Месяц и так слишком длинный срок. За это время у меня должен появиться счет на означенную сумму. Естественно, что и после первого июня механизм сохраняется. Если – что, то информация пошла. Даже если со мной случится спонтанный инфаркт, автокатастрофа, смерч, цунами или извержение вулкана, в Интернете появится тот самый сайт.
– Где гарантия, что если я все сделаю, то потом ты от меня отстанешь?
– Очень просто. Приняв от вас деньги и получив от вас незаконные услуги, я сам окажусь весь в таком дерьме, что мне потом до конца жизни…
– А что было на первом сайте?
– Да развяжите же меня, наконец! – Меня отстегнули, и я стал разминать затекшие от ремней руки. – Вот так мне больше нравится. Хотите знать, что было на первом сайте? Там не было ничего интересного. Пейзажи, картинки, фотографии живой природы. Это была проверка, доказательство того, что схема работает. Я спрятался на несколько дней, и сайт появился, как миленький. Если бы я не вернулся в город, то появился бы второй сайт, затем – третий. А теперь я хочу домой. Мне как‑то надоело сидеть тут у вас, да и лично ваше общество начинает меня несколько тяготить. Прикажите своим обезьянам, чтобы меня пропустили.
Тут будто бы что‑то взорвалось у меня в голове, и откуда‑то из невообразимого далека, заполняя собой все распространилась абсолютная пустота.

28

Из сводки происшествий:
Всего за минувшие сутки в Столице совершено 474 преступления, 280 из них раскрыты по горячим следам. За прошедшие сутки зафиксировано 1 убийство, 1 человек пропал без вести. Раскрыты: 2 тяжких телесных повреждения, 2 из 5 разбоев, 7 из 46 грабежей, 4 из 42 квартирных краж. Из 31 угнанной машины найдено 2. Пять человек покончили с собой. За административные правонарушения привлечены к административной ответственности 7903 москвича и гостя столицы. С улиц Москвы удалено 1092 пьяных, 405 из них отправлены в медвытрезвители. 458 человек задержаны за распитие спиртных напитков в общественных местах, 314 – за мелкое хулиганство, 263 – за незаконную торговлю с рук, 3718 – за нарушение порядка регистрации.

Ледяные пальцы удушья и дикого ужаса грубо сдавили горло. Со всех сторон повалила огромными хлопьями отвратительная черная пена. Плотно увязнув в удушливой глубине пустоты, я разглядывал эфемерный мир, наполненный непонятно сквозным блеском и черной пеной, и чувствовал, что исчезаю. Исчезло все: время, ощущения окружающий мир, мысли и образы. Но какая‑то крошечная толика сознания в замутненном, и не желающем исчезать разуме тщетно стремилась воссоздать в полуугасшей памяти хотя бы какой‑нибудь реальный образ. Нет, память целиком стерта, и это меня пугало больше, чем просто конец. В эти несколько жутких мгновении очень странного полунебытия у меня возникло граничащее с уверенностью чувство, будто пустота растворяет мое несчастное тело в беспредельном пространстве. И в момент, когда для полного уничтожения личности, казалось, достаточно было угаснуть последней искре сознания, снизу вверх, вдоль уже исчезнувшего несуществующего тела, пробежала спасительная волна непроизвольных мышечных сокращений. Судорога помогла сознанию вскарабкаться выше неосязаемой грани между слабеньким проблеском жизни и полным небытием. Что‑то холодное налетело шквалистым ветром и, оглушив тишиной, умчалось куда‑то. Возвращаясь, плеснуло в глаза жидким стеклом. Снова умчалось с тем, чтобы вернуться обратно уже заметно быстрее. Как маятник Фуко с затухающими колебаниями. Сердце бешено колотилось, мозг словно бы проносился туда и обратно сквозь черную густую среду. Маятник замер – что‑то вязкое мягким ударом заставило сердце остановиться на секунду, чтобы потом беспорядочно ударить несколько раз подряд и заколотить в полную силу.
Сначала появились мысли. Мысли путались, терялись, с трудом пробирались через завалы и вязкие топи. Потом через черную пену стали пробиваться какие‑то внешние ощущения. Появились оформленные образы.
Что там за звук? Мне не нравится этот звук. В голове вдруг закрутилось «А теперь беспредельные муки суждены мне злодейской судьбой…» Перед моими глазами стали возникать картины потрясающей красоты. Мимо проплывал файл setup.exe. Это большой синий пароход, с которого доносились слова берущей за душу песни – «Подожди еще миг, и не будет огней, что тебя так ласкали и грели, и останется груда лишь черных углей, что сейчас догореть не успели.» Потом, откуда‑то из глубины сознания появились сияющие строчки: «…И не слышны мне дивные звуки…» Но их тут же сменили слова корабельного врача – «У пациента обнаружена кровь из носа, наложить жгут на шею?», который вдруг превратился в печального хирурга, произносящего «Мы его потеряли… время смерти…». Как же болит голова! Картина опять прояснилась: я видел большой красивый корабль, плывущий по бескрайнему океану звездной ночью. С корабля доносилась прекрасная музыка, слышно, как смеются и поют люди. И лишь далеко впереди едва различим синеватый айсберг. Но через некоторое время до меня стал доноситься слабый голос, постепенно набирающий силу. Я вдруг отчетливо услышал слова «Он открыл глаза. Он в сознании». Что‑то неясное и неопределенное появилось вокруг. Какие‑то нечеткие непонятные предметы. Они стали меняться, двигаться. Наконец предметы приобрели более четкие очертания. Сознание возвращалось не сразу. Где я нахожусь? Что за женщина держит меня за руку? Почему она молча взирает на меня холодными серыми глазами? Кто этот человек в белом одеянии? Я не знаю, что происходит. В глазах все опять поплыло, кровь бешено застучала в висках. Мне трудно думать. Я думал? А я кто? Я – сетевой администратор Эмбриологического Института Академии Наук. Уф‑ф! Я помню! Что я помню? Я плохо вижу. Двоится в глазах. Голова болит. Я никогда не думал, что может быть так плохо. Я в больнице. Я в больнице? Стены, капельница, белое окно. Это врач. Нет, это медик. У него шприц. Он чего‑то вводил в капельницу. Эта женщина. Я ее не знаю. Нет, я ее хорошо знаю. Откуда? Не помню… Нет, тут должна быть другая женщина. Ее нет. Тут должна быть моя жена. Ее нет. Жены нет. У меня нет жены? Почему? Я женат! Я был женат. Я не женат? Я разведен? Да, я разведен. Я уже не женат. Мне плохо, почему мне так плохо? Как я сюда попал? Хочу спать. Спать…

– Привет. С пробуждением.
Передо мной стояла Валентина.
– Это ты?.. Как это?.. Ты жива!
– Узнал меня? Уже прогресс! Да, я не призрак. И ты не на том свете. Хотя мог бы быть и там.
– Где это мы? Почему?.. Почему ты жива?
– Я – это я. А ты сейчас в «Склифе». Я не призрак потому, что никогда не умирала. Я с самого начала подменила документы, и меня перепутали с моей соседкой по палате. Именно она и не вынесла наркоз. Она сама предложила мне такой фокус, поскольку хотела скрыть от своего мужа, что…
– Ты это сделала нарочно.
– Ну, ты и нахал! Нет. Ты слышишь меня, нет! Запомни это. Мы просто хотели временно поменяться местами. Но случилась беда, и я ею воспользовалась, только и всего! Мне нужно было исчезнуть, но так, чтобы хотя бы на некоторое время все считали меня мертвой. И ты – тоже. Это очень банально, и по киношному, но сработало.
– Это вообще‑то, наверное, нарушение закона… А если… Все! Молчу!
– Это – нарушение закона. Но я выкручусь, не сомневайся.
– Я и не сомневаюсь.
– Молчи уж. Ты вообще мне обязан своей жизнью. Тебе дважды крупно повезло. А может и трижды. Первый раз, второго июня, когда тебя чуть не сбила ментовская машина на Рязанском шоссе.
– А как я там оказался?
– Вот уж не знаю! Но тебя не сбили, а только слегка задели передним крылом. Автоинспектор остановился и выскочил, чтобы вломить тебе по полной программе, за неправильный переход. Но ты так странно себя повел, что сначала он принял тебя за обычного пьяного. Вот по этому случаю тебя и препроводили в ближайшую ментовку. Потом, когда стало ясно, что алкоголем от тебя не разит, менты решили, что ты обкуренный или наколотый. Тут тебе вторично повезло…
– Чем это? Что доставили в ментовку?
– Ты слушай, а не перебивай. Так вот, тебе опять повезло – там оказался врач.
– Его что, тоже приняли за пьяного?
– Нет, он просто заявлял об угоне своей машины. Но он тебя заметил, и сказал этим ментам, что ты находишься в торпидной фазе шока.
– А чего такое – торпидная фаза шока?
– Не помню уже, учила когда‑то, но слово запомнилось. Но это что‑то не очень хорошее. Так вот, тот врач оказался невропатологом, и сказал, что если тебя немедленно не доставить в больницу, то ты можешь и тапочки отбросить. Он осмотрел тебе голову и сразу заметил здоровенную шишку у тебя на макушке. Ну, менты конечно испугались, забегали, быстренько вызвали «скорую», и тебя отвезли в Лыткаринскую городскую больницу, как наиболее близкую.
– Там есть и поближе!
– Тем не менее. В этой больнице я тебя и нашла. Ты был в ужасном состоянии. Глаз заплыл, ты ничего толком не помнил, постоянно терял сознание, начал заговариваться, не узнавал меня. Еще повезло, что с тобой оказались документы, и стало ясно, что ты – москвич. Врач той больницы наотрез отказался переводить тебя в Москву, говорил, что должен знать, куда тебя переведут, он, якобы, несет за тебя персональную ответственность. Ни за что он не отвечал. Никакого лечения он не назначил, даже рентген не сделал, не говоря уж о томографе. Отказался давать выписку из истории болезни, сволочь! А без этой выписки тебя не хотели класть в «Склиф». Я думаю, он эту историю болезни вел с такими нарушениями, что боялся последствий. Или не вел вовсе. Полный бардак! Пришлось надавить на него. Я сказала, что я – твой адвокат, и что если с тобой чего случиться, то я докажу, что это его личная заслуга, и он не отделается простой медицинской халатностью. Показала удостоверение коллегии адвокатов. Как не странно, но это подействовало. Я, конечно, блефовала – чего бы я смогла тогда доказать? Мне удалось добраться до главного врача Скорой помощи Москвы. Скорая помощь Москвы перевозит москвичей из Подмосковья в Москву с расстояния до ста километров, поэтому тут особых проблем не возникло. Были, конечно, некоторые трудности, но это уже не важно. Пока тебя перевозили, ты впал в полную отключку. И находился в таком состоянии до позавчерашнего дня. Тебя сразу же положили в реанимацию, сделали необходимые анализы, томографию там, еще чего‑то. У тебя оказалась закрытая черепно‑мозговая травма и гематома. Ее быстро откачали, провели необходимое лечение, положили под капельницу, трубок понатыкали и ты быстро пошел на поправку. Но только послезавтра тебя переведут в общую палату. Твой лечащий врач говорит, что у тебя был ушиб головного мозга, вероятно, некто треснул тебя по черепу чем‑то твердым. Но никаких повреждений, трещин там, переломов не было.
– Голова болит! Столько информации. Я еще плоховато соображаю.
– Еще бы не болела! Тебе же просверлили башку! Но, ничего. Скоро пройдет.
– Когда я смогу отсюда выйти?
– Выйти! Понятия не имею. Ты сначала на ноги встань! Теперь только от тебя все зависит, поэтому как поправишься, так и выйдешь. Но никак не раньше чем через месяц.
– Что‑то не сходится. Концы с концами, – пробормотал я.
– Ты что, так ничего не помнишь?
– Я, по‑моему, почти все уже вспомнил. До того момента, когда я узнал о твоей, как теперь выяснилось мнимой, смерти. Что было потом – не знаю… Или не помню?
– Аргедов погиб, – кратко сказала Валентина.
– А какое сегодня число?
– Семнадцатое июня.
– Понятно. Как это случилось?
– Говорят – самоубийство. Подробности мне пока не известны.
– А ты, правда, не проиграла ни одного судебного процесса?
– Правда.
– Как Адвокат Дьявола?
– Откуда ты… Я – неплохой юрист, и у меня было еще не так много дел.
– Но ты же в бегах?
– В каких еще бегах? Я живу дома, и как раз сейчас у меня куча работы. Мне такую рекламу сделали, что нет отбоя от деловых предложений. Теперь я могу выбирать только наиболее выгодные. Потерпи, я щас тебе помогу…
Тут она вдруг подошла вплотную к моей койке, и, не снимая повязки, принялась массировать мне череп. Боль неожиданно ушла, а меня потянуло в сон.
Но тут открылась дверь, и в палату, с запечатанным шприцем и какими‑то пузырьками в руке вошла незнакомая медсестра.
– Женщина! А вы что тут делаете? Как сюда попали? А ну, быстро уходите! Больному необходим строжайший покой!
– Ну, я побежала. Лечись! Пока!

Двадцать восьмое июня. Мне уже разрешили ходить. Я потихоньку путешествую по отделению, а когда тепло, как сегодня, то выползаю погулять во двор. Врач дает осторожные прогнозы, но настроен оптимистично. Боится, что могут возникнуть последствия травмы. Что за последствия – говорит неопределенно.
Несколько раз приходила бывшая жена с сыном, принесли фрукты, соки, витамины, необходимые лекарства, мобильный телефон. У нее какие‑то трудности и проблемы с ее теперешним мужем…
В мире кое‑что изменилось за время моей изоляции. «Черно‑белые сны» героя известного рекламного ролика пива «Тинькофф» теперь под запретом. Несмотря на то, что персонажи в кадре лежат неподвижно и не совершают никаких‑либо предосудительных телодвижений, кто‑то из начальства усмотрел в рекламном ролике откровенный призыв к групповому сексу. Я не знаю, есть ли закон, против такого секса, но разгневанные и оскорбленные в своих лучших чувствах телезрители завалили телевидение письмами, в которых требовали немедленно снять с эфира «развратный» рекламный клип. Напомню: сюжет ролика предусматривает появление в кадре мужчины в одних только длинных трусах, лежащего на палубе яхты в объятиях темнокожей и белой женщин, без трусов, и вообще, без чего бы то ни было. В итоге телеканалам было разослано предписание, в котором настоятельно рекомендовалось убрать из эфира любые ролики, смущающие сексуально недозрелые умы россиян.
Иногда ко мне заходят некоторые немногочисленные знакомые. Недавно на своем «Ниссане» приезжал Лёха Зайцев. Невнятно извиняясь, и отводя глаза, он мне поведал, что ту работу по созданию интернет‑сайта для его фирмы отдали другому программисту. Сообщил, что Антон скоро выписывается из своей больницы – у него ремиссия, и внешне он вроде бы выглядит здоровым.
Другие знакомые приходят просто проведать меня и поболтать. Но все от меня чего‑то ждут, и вообще, у меня возникло определенное впечатление, что я им всем чего‑то должен, а чего – неизвестно. Все они рассказывают о своих проблемах и трудностях, причем их проблемы кажутся мне какими‑то совсем мелкими и пустяковыми. И все как один молчат о причине моего появления здесь. Эта тема – табу. Может быть, они все считают, что после травмы головы я впал в слабоумие и идиотизм? Или все еще страдаю амнезией? Может быть, они сговорились, и щадят мою психику?
Из их рассказов, у меня сложилось стойкое убеждение, что большинство знакомых вместо того, чтобы достойно проводить выходные, заняты исключительно борьбой со всякими глупостями. Например – с тополиным пухом. Кто‑то яростно пылесосил квартиру, кто‑то выковыривал пух из радиаторной решетки автомобиля, кто‑то устанавливал на окна противомоскитные сетки, пытаясь защититься, таким образом, не от кровососущих насекомых, а от «летнего снега». А в одном доме ждали мастера по ремонту кондиционеров – злосчастный пух забился между ребрами конденсаторного блока, что‑то там засорил, и в результате кондиционер сначала потек, а потом и вовсе отказался нормально функционировать.
Но самую большую неприятность тополиный пух доставил тем, кто страдает аллергией: люди со шмыгающими носами и слезящимися глазами стали неотъемлемой частью больничного пейзажа, и громовые «апчхи» слышны сейчас практически по всей больнице. Вообще‑то, сам по себе пух аллергию не вызывает – чистая целлюлоза. Но когда неуправляемая пушинка влетает прямо в глаз или в нос, происходит обычная реакция на постороннее тело, вторгнувшееся в наш организм. Да и пух может переносить на себе пыльцу растений, которые заставляют аллергиков чихать и кашлять. Меня, правда, пух беспокоит мало. Ну, полетает некоторое время, и что?

29

Второе июля. Холодно и сыро. И это – почти середина лета! Все. В этом году, похоже, тепла уже не будет. Дожди и холод. По радио синоптики дали прогноз на остаток лета: первая половина июля – холодно и дождливо, во второй половине может станет чуть потеплее, а в августе опять дожди.
Я уже вспомнил все. Почти как тот киногерой. Я вспомнил все до того самого момента, когда меня отвязали от медицинского кресла. Но осталось совершенно неясным, где я находился весь май. Подозреваю, что меня держали в подвале того коттеджа, но это только догадки.
Сегодня заглянула Валентина. Я, несмотря на холод и промозглую погоду, сидел в парке, на лавочке, где она меня и нашла. Она, как всегда, элегантна и собранна. И очень сексапильна. Одета в изящный черный твидовый костюм хорошего покроя, а ее короткие и снова темные волосы эффектно уложены. Недалеко припаркован знакомый белый «Вольво». Если не знать, что она адвокат, то ее легко принять за жену богатого бандита‑рекитира. После обычных приветствий я спросил:
– Аргедов погиб, ты говорила. А все эти его бандиты?
– Не знаю. Про них вообще мало что известно и ничего толком не ясно. Некоторых взяли по горячим следам, кто‑то ушел.
– По каким таким следам?
– Ты пока не все знаешь. Я, ведь, тоже не сидела сложа руки. Я уже получила гонорар от мужа Антоновой. Он считает работу выполненной. Виновные, можно считать, наказаны. Твою долю на днях переведу тебе на счет.
– А муж?
– Антоновой?
– Нет, той твоей приятельницы, которая не вынесла наркоза…
– Он был в командировке в Европе.
– Но ведь кто‑то должен же был после «твоей смерти» прийти в больницу, оформить все документы, организовать похороны…
– Никого кроме Евгения, и коллег по работе у меня в Москве нет. А меня «опознал» Женька – он пришел в морг, пьяный – в дупель. Он с детства покойников боялся, и эта боязнь не прошла с возрастом. Вот и выпил «для храбрости». Умерший человек вообще не очень похож на живого, а тут я же прическу изменила, перекрасила волосы…
– Как у твоей знакомой?
– В общем, да…
– А Евгений разве встречал тебя в таком виде?
– Да, встречал. Однажды мне понадобилась одна книга, которую он по ошибке забрал себе…
– Значит, ты готовилась заранее и показалась ему в таком прикиде.
– Я уже говорила тебе, к чему я готовилась. Просто мы хотели стать немного похожими друг на друга, чтобы проще было поменяться документами. Ты же знаешь, какие там фотографии. А когда бабы еще и одинаково подстрижены, да и обе очкастые блондинки…
– А как же вся эта история с твоей мнимой смертью?
– Да элементарно. Смотри. Мы с моей приятельницей, поступили в один день и час, и поменялись паспортами. Обоих нас зовут одинаково. Ну, Валя и Валя! Все остальное, конечно, разное. Про внешность ты знаешь – я покрасила волосы и надела очки. Но она – намного выше меня и фигура у нее другая, поэтому такая коррекция никому в глаза не бросалась. Так, пошутили пару раз и все.
– Подожди, а твои документы, паспорт?
– Паспорт, конечно, забрали в ЗАГСе, и свидетельство о смерти выдали. Но ты пока не знаешь самого интересного.
– Чего еще?
– После больницы, я сразу же уехала на автобусе в Питер, и некоторое время жила на даче в Разливе, у своей питерской подруги. Мы давно знакомы, еще по юрфаку. Я ничего не рассказывала, а она ничего не спрашивала. Там у нее вполне цивильно, даже телефон есть. Вот, а первого июня…
– Постой, а кто твою квартиру обчистил, известно?
– Я сама и «обчистила». Свой ноутбук, деньги и всякие приятные мелочи сначала спрятала, а потом с собой забрала.
– А шубы? И зачем тебе была нужна эта комедия?
– Какие еще шубы?
– Там было написано, что у тебя сперли две шубы и еще какие‑то побрякушки.
– А, это я так сказала. Для полноты картины. Я сроду шуб не носила, терпеть их не могу.
– А потом, как ты появилась? Как «воскресла»?
– Очень просто. Когда первого июня появился сайт с компроматом на Аргедова и его компанию, я не стала ждать. На автобусе вернулась в Москву, и заявилась в Коллегию. Ты бы видел их рожи в тот момент! Сказала, что перепутала документы, когда лежала в больнице, а потом отправилась в Питер, хотела, мол, отдохнуть. И только перед возвращением, при покупке билета, открыла паспорт и увидела, что он чужой. Вернулась автобусом.
– И они поверили?
– Поверили, я умею убеждать людей. Потом, конечно, пришлось долго ходить по разным кабинетам, но поскольку фактически, я ничего предосудительного не совершала, все свелось к многочисленным заявлениям и объяснительным запискам, замене таблички в колумбарии, уплате штрафа и выдаче мне нового паспорта. Самым неприятным в этой истории был момент, когда сообщали мужу моей тезки. Он во Франции находился, в какой‑то там командировке, и никак не мог дозвониться до жены. Поднял оттуда шухер, а ему говорят, выписалась, мол, из больницы, а куда делась – неизвестно. Потом вдруг сообщают – жена погибла, прах в крематории. А когда он уже приехал, я в тот момент восстанавливала свой паспорт. Он так на меня тогда посмотрел, как будто это я убила его жену.
– Можно его понять, – буркнул я.
– Так вот, что дальше. Сначала все было тихо. Но потом, начался страшный скандал. Практически – международный. У всех этих подельщиков, была очень мощная собственность в Европе, недвижимость всякая, банковские счета, ценные бумаги. Один из них вообще имел двойное гражданство, у него даже свой самолет был во Франции. Возбудили дело, на имущество наложили арест – там с такими вещами не шутят. После этого и наши зашевелились, тоже стали копать.
– Накопали?
– Накопали, конечно. Растрясли всю эту шайку до основанья, а затем, возбудили уголовное дело. Хотя, наоборот надо было. Теперь уже некоторые сидят.
– Почему – некоторые?
– Аргедов – в гробу. Валят все на него. Некоторых невозможно зацепить – нет прямых улик и доказательств.
– А всех тех материалов, что мы наворовали, разве недостаточно? Это разве не доказательства?
– Нет. Все это было изъято незаконным образом и без надлежащего оформления. Для братков, для мафии, для журналистов – этого конечно достаточно. Но для юристов это никакие не улики.
– А твой юрист‑международник?
– Застрелился.
– Почему?
– Не знаю. Официально признано самоубийство. Он очень своеобразно застрелился. Левой рукой в правый висок.
– Он что, левша?
– Нет, – кратко ответила Валентина.
– Ясно. А врач в той больнице?
– Завотделением? Умер от инфаркта.
– Опять! Значит, мы с тобой работали зря…
– Нет, почему же зря. Совсем даже не зря. Правда стала всем известна. С Аргедовым покончено. Кстати, этот Аргедов был еще тот фрукт! У него дом имелся не только в Мальцеве но и в Полянах, только там никаких стационарных компьютеров у него не было, поэтому ты там его и не засек. Но именно в Полянах была его основная база. С главными его подручными – с юристом, с моим завотделением, в частности, вдруг стали происходить какие‑то несчастные случаи со смертельными исходами. В Полянах сборища прекратились, и «Церковь Имморталов» перестала существовать. Ее объявили незаконной организацией, а также «тоталитарной сектой» и прикрыли. На имущество судом наложен арест. Суд – судом, но и против общественного мнения не попрешь, и участники секты по разным причинам стали вдруг терять свои высокие посты. А поскольку их пакеты акций и недвижимость юридически принадлежали не им, а секте, то все они стали практически нищими.
– Они могут мстить. Потеряв все, оставшись голым, человек становится опасен.
– А кому они будут мстить? Государству? Кишка тонка!
– А если бы… Да, а как твоя квартира?
– А что квартира? Она, формально, принадлежит Евгению.
– А вдруг он начнет ее отбирать у тебя?
– Пусть только подумает об этом! Я ему яйца отобью!
– Да, ты можешь. Заварили мы кашу. Если бы я знал, чем все это закончится…
– Опять заговорил штампами? Никто ничего не знал. Ладно, пойду я. У меня на сегодня еще несколько деловых встреч…
– Да, у меня еще такой к тебе вопрос. Может надо подать в суд на тех писак, что накатали про меня и про тебя всякую чушь? Ведь это откровенная ложь и клевета. Мы можем выиграть процесс и тогда…
– Уже сделано.
– Чего сделано?
– Я с ними уже разобралась. Пришла в редакцию, объяснила, что и как, и они решили опубликовать опровержение с извинениями и заплатить нам по тысяче баксов, только бы не дошло до суда. А то им придется намного хуже. Могут и лицензию отобрать.
– А кто вообще это устроил?
– Как кто, твой Аргедов! Через какого‑то знакомого корреспондента, он подбросил «материал» на нас. После моего появления, и особенно после возникшего скандала они так переполошились, что сразу же опубликовали извинение и опровержение.
– Но если информацию «слил» Аргедов, то откуда он знал про нас некоторые интимные подробности?
– Вот этого я так и не поняла. Сейчас спросить, как ты понимаешь, уже не у кого.
– Подожди, но ведь ты совершила убийство! Как минимум два. Может – три. А может и больше. Я сам тогда слышал, как ты сломала шею тому парню…
– Ха! Ты думаешь, что женщина только одними кулаками способна ухлопать троих здоровенных мужиков?
– Ты о чем?
– У него под водолазкой, на голое тело была приклеена скотчем пачка сухих макарон. Именно она и хрустнула от моего удара. Все было понарошку.
– Ты имеешь в виду…
– Ты тогда фактически уже отказался мне помогать. Нанимать хакера со стороны мне не хотелось, да и времени уже не было. И тут пришлось… извини. Я договорилась с тремя однокашниками, и они разыграли тот спектакль. Им это показалось весьма забавным. Уж не помню, что именно я там им наплела, но они все же потребовали какой‑то компенсации за свои труды.
– Я даже не хочу думать о том, чем ты им компенсировала «труды».
– А ты, все‑таки пошляк! Я им всем по бутылке коньяка купила.
– А кровь из глаз? – удивился я.
– Прижав руки к лицу, он раздавил полиэтиленовые мешочки с жидкой краской…
– Ты… Ты… Какая же ты… – запинался я, не зная что и сказать.
– Ну, что «какая»? Какая есть!
– Ты мне лгала. Использовала меня как инструмент, как отмычку, а теперь, когда я тебе уже не нужен, то выбросила… Тогда, когда мы с тобой… Ну, после метро… Ты тоже?..
– Нет, это была правда!
– Не верю. Я теперь тебе ни в чем не верю. Ты постоянно притворялась, и всегда врала мне. Может, на тебя и раньше никто не нападал?
– Я думала ты – мужик, а ты…
– Я тоже думал, что я мужик, а оказывается я – ключ, для вскрытия чужих замков! Может, и ту бабку ты специально подослала, мне ногу пропороть, чтобы потом затащить меня сначала к себе домой, затем к себе в кровать, а затем…
– А зачем бы я тебя по больницам, по моргам разыскивала? Зачем бы я тебя вытаскивала из той подмосковной больницы, где ты тихо помирал, и сюда перевозила? Зачем бы я оплачивала…
– Я не верю, что ты меня искала по больницам! А если даже и так, то с какой‑то еще неизвестной мне целью! Ты ничего не делаешь просто так, всегда только используешь других, и всегда играешь разные роли. Тебе надо сниматься в кино. Или выступать в стриптизе, а лучше – в пип‑шоу! Большую популярность будешь иметь!
Я никогда раньше не видел, чтобы лицо женщины так быстро и резко менялось. Выражение глубокой обиды, вдруг сменилось гримасой отвращения, и последовал звонкий удар пощечины. На моей щеке возник сначала белый, а затем, очень быстро, пунцовый отпечаток четырех длинных женских пальцев. Чего угодно, но такая эмоциональная реакция с ее стороны была для меня совершенно неожиданной.
– Ты, просто дурак, – тихо сказала она.
– Да, я просто дурак, что попадался столько раз. Сколько можно наступать на одни и те же грабли? Уходи. Совсем уходи.
Эти слова я говорил уже в пустоту. Она меня не слышала, а быстро направлялась к выходу из парка, в сторону своей машины. Я остался один. Совсем.

30

Четырнадцатое июля. Наконец‑то я вышел на работу. Врач сказал напоследок, что мне еще очень крупно повезло, и я до чрезвычайности быстро поправился. Велел зайти через месяц и обещал еще, что потом память может вернуться ко мне полностью. Но я вот только не вполне уверен, хочу ли я этого.
Тот некролог – свернутый в трубочку лист бумаги формата «А0» – совершенно случайно я увидел на шкафу в приемной дирекции. Его просто забыли выбросить, поле того, как он отвисел свой положенный срок.
Под большим черно‑белым портретом Аргедова простирался обширный блок текста. Видимо предполагалось, что кто‑то будет долго его читать. Текст оказался слащав, излишне многословен, глуп и лжив. Статья целая. Интересно, кто же все это написал?

Сергей Николаевич Аргедов
член‑корреспондент РАН
11.02.**** – 01.06.****
От нас ушел Сергей Николаевич Аргедов – один из ярчайших ученых современной России. Для многих из нас он был учителем, наставником, соратником и другом. Обладая острым и глубоким умом, он всегда находил точные, нравственно выверенные решения самых сложных научных проблем. Доктор наук, профессор, прекрасный ученый, проработавший многие годы в системе Академии наук, он однажды решил для себя, что важнее чистой науки – боли и судьбы отдельных людей. Всем сердцем, всей душой он принимал в себя страдания других. Он мечтал о том, чтобы Россия вышла из тяжкого настоящего и вернула себе великое будущее. Он многое, очень многое делал для того, чтобы его мечта исполнилась. Его научные статьи и монографии, его выступления, его организаторская работа вносили огромный вклад в наше общее дело – развитие современной биологии и медицины – науки XXI века. Он многих научил, многим помог, многих вернул к здоровой полноценной жизни.
С.Н. Аргедов родился 11 февраля **** г. В городе Воронеже. С медалью закончил школу и поступил в Первый Московский Медицинский институт им. Сеченова. Закончил его с красным дипломом. После окончания учебы несколько лет работал в Институте Гинекологии. Там же защитил кандидатскую диссертацию. В том же году Сергей Николаевич стал сотрудником Эмбриологического Института АН СССР, где и проработал многие годы. У нас он стал доктором. В течение ряда последних лет, возглавляя одну из ведущих лабораторий нашего Института. За годы научной деятельности неоднократно получал почетные медали, дипломы и звания многих зарубежных академий и отечественных научных организаций.
Сергей Николаевич был очень жизнелюбивым человеком, любил людей, умел крепко дружить, всегда оставаясь верным, надежным другом. Он обладал тонким чувством юмора, великолепно владел иронией и его острое, вовремя сказанное слово, нередко раскрывало людям глаза, после чего они лучше понимали себя и свою жизнь.
Мы вправду осиротели. От нас ушел человек, который духовно, идейно и нравственно цементировал наше научное братство, да и не только научное, а единение всех тех, кто посвятил свои жизни Науке.
Сергей Николаевич тяжело переживал распад отечественной науки и развал с таким трудом созданных им научных подразделений. Он испытывал черные периоды душевных мук и страданий. В один из таких моментов, первого июня, в четыре часа утра, его жизнь трагически оборвалась.
Прощание состоится в конференц‑зале Эмбриологического Института 3 июня в 12.00.

Третий сайт сделал свое дело. Говорят, Аргедов сам себе ввел в вену смертельную дозу промедола. Но я иногда думаю, что ему кто‑то очень хорошо помог. Как‑то уж не похож был Сергей Николаевич на тех, кто прибегает к суициду. Каким бы ни был этот человек, но именно я стал причиной его смерти. Я совсем даже не стремился к этому, не желал, чтобы он умирал, хотя он давным‑давно заслужил такой конец. Я всего лишь думал обеспечить будущее своему сыну и безбедное существование лично себе. Ничего другого мне от него нужно не было. Но он меня обманул. Он покончил с собой, и я не получил от него ничего материального.
Прошло еще несколько ничем не примечательных недель. Как‑то раз для освежения памяти я просматривал хронику новостей и происшествий за последние полгода. В «Московском Боголюбце», в разделе «Быстро в номер!» бросился в глаза заголовок «Три сотрудника частного охранного агентства убиты на набережной».

Вчера, на Фрунзенской набережной произошло тройное убийство. В середине дня, в дежурную часть позвонил неизвестный и сообщил о драке. Экипаж прибывшей на место патрульной машины обнаружил троих мужчин без признаков жизни. На телах убитых выявлены следы многочисленных повреждений и ударов, нанесенных с невероятной силой и жестокостью. По словам экспертов, многие удары оказались смертельны. Все трое погибших являлись сотрудниками частного охранного агентства «Феликс‑2000». Видимо, убитые стали жертвами криминальной «разборки» и подверглись нападению банды каратистов. По факту преступления возбуждено уголовное дело. Всех, кто был свидетелем случившегося, или располагает какой‑либо информацией, настоятельно просим сообщить в дежурную часть или по телефону «02»

Заметка уже старая, но дата, время и место полностью совпадают. Валентина исчезла, и мне некого про нее спросить. Больше ее я уже не видел. И, наверное, уже не увижу. Все ее телефоны – мобильный и домашний – молчат, как проклятые. Электронные письма уходят без ответа. Мне ее упрекнуть не в чем – она выполнила все данные мне обещания и на моем счете появилась неожиданно крупная сумма. Крупная, естественно, для меня. Те же источники информации, что поливали меня грязью, извинились, и поместили опровергающие статьи, да еще умудрились подать их как горячие новости.
Я вышел на крыльцо перед входом в институт, и простоял так несколько минут, разглядывая окружающий мир.
Во все времена человеческого существования не мир менялся вокруг нас, а эволюционировали мы сами, лишь обрекая мир на безмолвную реакцию в ответ на наши действия. Уходят в прошлое былые взгляды, одни заблуждения встают на место других, и не всегда легко найти взвешенную и трезвую оценку тем или иным происшествиям. Не всегда легко увидеть, что плохо, а что хорошо, понять, где правда, а где чистой воды вымысел. Миф, мешающий нам жить. В данный момент мне мешает жить прошлое, его отголоски и последствия.
Мы живем потому, что в жизни нет никакого смысла, кроме самой этой жизни. Мы живем, не зная, кто мы, не зная, как мы появились, не зная, для чего мы живем. Все мы заведомо мертвы, но каждый втайне надеется, что он будет жить вечно. Мы существуем, ежеминутно удовлетворяя свои потребности, и ограждая свое незнание убеждениями, вместо поиска правды. Зачем? Для чего? Я лишь задаю вопросы. Стал ли наш мир принципиально лучше, благодаря науке и технологии, включая индустрию биотехнологий и благодаря образовавшейся структуре современного общества в целом? Да нам хочется надежды в мрачном мире, да мы хотим уйти от проблем. Но мы пытаемся наслаждаться дарами цивилизации, одновременно чувствуя себя опустошенными. Каждый ищет смысл жизни, одновременно выполняя каждодневную, очень часто бессмысленную, иногда даже вредную работу. Мы отдыхаем в суматохе, бродим по магазинам, тратим деньги на ненужное барахло, которое должно заполнить те или иные дыры в нашем существовании.
Я вернулся в свой кабинетик и уселся за рабочий стол. Потом долго и тупо глядел в экран монитора. Неиспользуемый компьютер давно уже «уснул» и трудился вхолостую, показывая виндусовский скринсейвер «Геометрический вальс» – бесполезную программу, где по черному фону бессмысленно крутились какие‑то цветные загогулины. Правильнее было бы назвать все это «Компьютерным вальсом».
Все‑таки я поступил, как последняя свинья. Можно оправдаться, что я был в больнице, только начал приходить в норму после тяжелой черепно‑мозговой травмы, что я в полной мере не контролировал себя. Можно. Но я‑то знаю, что когда говорил Валентине обидные, оскорбительные, гадкие, злые слова, то был вполне вменяем, и вполне отвечал за себя и за свои поступки.
Итак, пока все закончено.
Больше мне добавить уже нечего. Почти.
Друзья. Жена. Семья. Работа. Деньги. Враги. Любовница… Больницы, врачи, некрологи. Все они уходят и приходят мимо меня, и я не могу сказать, что остается им от меня, а мне от них.
Это очень печально. Я ничего не успеваю.